Лето у моря - Анжелика Бронская

— Свое любимое. Я вообще-то не очень разбираюсь в музыке.

Брэнда улыбнулась и подошла к роялю. Через мгновение из-под ее пальцев полилась удивительно грустная, даже тревожная музыка. Честно говоря, я раньше был как-то равнодушен к классике, но исполнение Брэнды поразило меня. Однако что-то мне не нравилось в произведении, которое она играла: слишком уж печально.

— Что это? — поинтересовался я, когда музыка стихла.

— Не что, а кто, — поправила меня Брэнда, вставая из-за рояля и вновь забираясь ко мне на колени. — Это Шопен, глупый! Мой любимый ноктюрн до диез минор. Понравилось?

— Слишком грустно, — сказал я, — но играешь ты здорово!

— Все великие вещи написаны в миноре, — возразила мне Брэнда. — Не знаю, кто это сказал, но сказано верно. И мама так же говорила.

— А от чего умерла твоя мама? — тихо спросил я.

— Когда-нибудь я расскажу и это, — Брэнда спрятала лицо у меня на груди. — Но не сейчас, не обижайся, милый.

— Что ты! Прости, я вообще не должен был об этом спрашивать! Какой же я идиот!

— Обожаю идиотов, — сказала Брэнда, прижимаясь щекой к моей щеке. — Они — моя слабость! Не хочу больше говорить, давай просто помолчим, Дик…

Мы сидели, обнявшись, и, казалось, ничто и никто не сможет помешать нашему уединению, не сумеет нарушить тишину и охватившее нас блаженство. Но я ошибся.

— Брэнда! — неожиданно раздался резкий голос.

Она вздрогнула и обернулась. В гостиной стоял сам Адам Александр Кэмпбелл-младший. В строгом сером костюме и с перекошенным от гнева лицом. Мы встали с дивана.

— Здравствуйте, мистер Кэмпбелл! — произнес я.

— Я полагаю, ты объяснишь мне, что здесь происходит, прежде чем я вышвырну этого типа из моего дома, — ледяным тоном заявил миллиардер, проигнорировав мое приветствие.

— Папа, это Ричард, — сказала Брэнда, держась за мою руку, — и он вовсе не тип…

— Вот как? Значит, Ричард…

— Ричард Дин, сэр, к вашим услугам, — ответил я, пытаясь сохранить спокойствие.

— А с чего вы взяли, Ричард Дин, что мне понадобятся ваши услуги? Кто вы такой, черт возьми? И кто дал вам право лапать мою дочь?!

— Папа, перестань, — Брэнда встала между нами. — Я люблю его, а он любит меня! Вам давно пора познакомиться.

— Как это трогательно, — Кэмпбелл смерил меня взглядом с ног до головы. — У меня сегодня хорошее настроение, так что будем считать, что вам повезло: просто убирайтесь из моего дома и забудем этот неприятный инцидент, ясно?

— Не совсем ясно, сэр, — вежливо ответил я, чувствуя, как во мне закипает злость. — Я пришел к вашей дочери и не сдвинусь с места, пока она сама об этом не попросит. И я действительно люблю ее.

— Браво! — Кэмпбелл подошел к бару и налил себе виски. — Я уже встречал охотников за моими деньгами, но таких отчаянных наглецов среди них было мало. Вы самоубийца, мистер Дин? Или просто сумасшедший?

— Папа, не смей угрожать ему! — вскричала Брэнда.

— Не волнуйся, родная, твой отец просто интересуется моим здоровьем, заботясь о своих внуках. Смею заверить вас, сэр, в моем роду умственно отсталых не было, так что можете не переживать за наших с Брэндой детей.

— Вон! — Кэмпбелл указал мне на дверь. — Немедленно покиньте мой дом! И где, кстати, охрана?! Я сейчас же уволю этого Дэвида ко всем чертям.

— Папа, перестань, ради бога! — Брэнда чуть не плакала.

— Последний раз повторяю, мистер-как-вас-там. Покиньте мой дом и можете считать, что легко отделались!

— Да я вообще везунчик, сэр, — сказал я, — меня полюбила такая изумительная девушка! Удивительно, что она вообще ваша дочь.

— Вон! — зарычал Кэмпбелл, теряя остатки самообладания.

— Отец! — воскликнула Брэнда.

Он повернулся к ней:

— А ты немедленно отправляйся в свою комнату и переоденься: вечером мы едем на прием.

— Не смей вмешиваться в мою личную жизнь! — снова вскричала Брэнда, и мне показалось, что она сейчас опять что-нибудь разобьет.

— Позволь напомнить, что тебе еще не исполнился двадцать один год, — отчеканил Кэмпбелл. — А до тех пор я требую беспрекословного подчинения. Беспрекословного! Поняла? Немедленно иди наверх и переоденься.

Отец и дочь стояли друг против друга, и их взгляды метали молнии.

— Послушайте, мистер Кэмпбелл, — осторожно вмешался я. — Ну зачем же из-за меня ругаться? Посмотрите на ситуацию проще: мы с Брэндой любим друг друга и всё! Незачем так орать на дочь, она уже вполне взрослая девочка.

— Вы испытываете мое терпение, мистер Дин, играете с огнем, — ответил на мою тираду Кэмпбелл, даже не глядя в мою сторону.

— Иди, милый, — тихо сказала мне Брэнда. — Не думай ни о чем: я тебя очень люблю!

— Только не воображайте себе, что я сдался! — сказал я на прощание ее отцу, поцеловал Брэнду и покинул гостеприимный особняк.

Настроение у меня было прескверное. Но, немного поразмыслив, я понял, что ничего сверхъестественного не произошло: неужели отцу Брэнды мог понравиться простой цветовод, пусть и с собственным магазином и неплохим доходом? Вряд ли! Ну и пусть. Все равно ничто уже не в силах разлучить нас. Обуреваемый такими мыслями, я встретился с Тимом в нашем пабе, где просидел с ним до темноты, жалуясь другу на свою нелегкую и одновременно счастливую судьбу.

— Да, брат, нелегкая и счастливая — это ты здорово придумал! — Тим насмешливо посмотрел на меня. — Неужели ты действительно так сильно любишь ее?

— Я дышать без нее не могу, — ответил я, подливая ему и себе виски. — Но что мне делать с ее папашей? Посоветуй! Ты же такой умный, а, Тим?

— Ну не знаю. Вот если бы у тебя была пара-тройка миллиардов фунтов, тогда, быть может, Нефтяной король с радостью назвал бы тебя своим зятем, а так… Черт возьми, Дик, попробуй все же поговорить с ним с глазу на глаз, как мужчина с мужчиной! В конце концов, его отец тоже женился на простой секретарше, да?

— «Он пожирает трупы банкротов и несчастных людей», — процитировал я то, что нашел тогда в газетном фонде о Кэмпбелле. — А ты предлагаешь поговорить с ним. Боюсь, он не станет слушать меня…

— …а сразу съест! — заключил Тим, разрядив этой дурацкой фразой обстановку, и мы дружно рассмеялись.

— Да гори все огнем! — махнул я рукой. — Мы все равно будем вместе, я почему-то в этом уверен.

Уже была глубокая ночь, когда мы с Тимом, наконец, разошлись по домам. Я посадил его в такси, а сам пошел пешком: паб был всего в двух кварталах от моего домика. У входной двери, на крыльце я вдруг заметил чей-то силуэт. Приглядевшись, чуть не выронил ключи из рук: она сидела на ступеньках, положив голову на руки, сложенные на коленях, утопая в пышных юбках золотого бального платья, как маленькая фея из волшебной сказки.