Время мертвых - Александр Тамоников

— Вы спровадили журналистов? — изумилась Варвара.

— Самому не верится. — Якушин виновато улыбался. — Эта Мэри Ксавьер такая говорливая и любопытная. Просит то рассказать, это показать, объяснить, зачем все это нужно и как работает… А ведь еще не начали снимать. Вроде завтра должны начать. Увы, я здесь не всесилен, была давнишняя договоренность, я просто не могу нарушать собственное обещание. Будут снимать пару дней, брать интервью, собирать информацию, потом уедут, а монтировать все это безобразие будут у себя.

— Что обещают на выходе? — спросил я.

— Обещают без политики. Но тема «ох, уж эти странные русские» будет, безусловно, превалировать. Да и пусть. Не будем же мы им до хрипоты объяснять, что мы никакие не странные? — Сергей Борисович устало засмеялся. — Планируется небольшой сериал из коротких документальных фильмов по двадцать минут. Канал популярный, показывать будут в прайм-тайм. Хорошо, что Антуан не понимает по-русски и поэтому нем как рыба — иначе мне бы до вечера этот звон из ушей не выбить.

— Вы их спровадили? — повторила Варвара.

— Да, отправил на машине в гостиницу. Завтра заявятся с аппаратурой. Итак, что тут у нас, молодые люди? — Якушин пристально уставился на экспозицию. — Вот же память, надо же! — вдруг воскликнул он. — Совсем забыл сказать — исключайте гидрологиум из своего списка, это подделка, причем подделка уже из XXI века.

— Это точно? — Мы с Варварой дружно напряглись.

— Совершенно. Это даже не подделка, а так, имитация. Никто и не думал выдавать водяные часы за подлинный артефакт, хотя лепили ее исключительно из глины, без всяких технических приспособлений. Есть еще умельцы в итальянских селеньях…

— Хорошо хоть в итальянских, — проворчал я.

— Документ нашелся дома. Я позвонил вчера вечером сыну, он отыскал в старых бумагах сопроводительный лист. Он сам купил эту штуку в 2012 году, можете представить? На базаре маленького приморского городка Вернацца, куда ездил отдыхать. Ну, понравилась, привлекла взгляд. Вот и вез в багажном отделении самолета, укутав в поролон. А бумага — это чек, где проставлена цена, наименование товара и название мастерской, в которой его изготовили. Чтобы на таможне не привязались, понимаете? Как эта штука может быть заряжена кремлевскими магами в 91-м году, если ее слепил по лекалам в апреле 2012-го некто Анджело Бартолли из мастерской «Фивера»? Красная цена — 52 евро. Просили 60, но сторговались на этой сумме. А я ведь, к своему стыду, об этом даже не знал.

— И вот их осталось двое. — Я словно со стороны слышал свой взволнованный голос. Ноги не гнулись, сопротивлялись коленные суставы, когда я приближался к этим клятым артефактам! Что такого в этих часах? Часы как часы, подобных — десятки тысяч. Они красивы, грациозны, уместны в любом антураже. На них, ей-богу, почти не смотришь, поскольку нет в них никакой откровенности! Вроде разные, а смысл один. И сто лет назад их делали, и сейчас продолжают — и современные, и под старину. И в «незнакомке» на картине уже не оставалось ничего трогательного и беззащитного. В глазах — затаенная угроза, ведьма, рядящаяся под «скорбящую кошечку».

Мы все втроем уставились в угол, стояли, зачарованные, словно перед шедевром мирового значения, поглазеть на который пустили только нас. С Сергеем Борисовичем вдруг что-то стало происходить. Он полностью погрузился в задумчивость, ни на что не реагировал, пристально смотрел то на картину, то на часы. Лицо становилось каменным, стало неудержимо бледнеть.

— Вот же досада… — прошептал он. — Не могу вспомнить… А ведь что-то с этим было связано, что-то определенно важное и как раз по нашей теме. Нет, я должен вспомнить, я сейчас вспомню, еще немного…

Шум за пределами зала, ломкий женский голос — все испортили! Скрипнула дверь у нас за спиной, что-то бросил охранник. Сергей Борисович вышел из оцепенения, дернулся. Мы с Варварой разочарованно выдохнули. Вот же невезенье, теперь точно не вспомнит! За порогом разговаривали люди.

— Пожалуйста, мне только спросить! — упрашивала охранника женщина. Ну, словно в поликлинику пришла!

Якушин сделал раздраженное лицо, гримасу недовольства. Но когда повернулся, от последней и следа не осталось. Он лучился доброжелательностью. В помещение вошла французская журналистка Мари Ксавьер. Она виновато улыбалась, зеленые глаза с интересом стреляли по сторонам — конечно же, в этот зал ее не водили! А здесь столько всего интересного! За ее спиной делал покаянное лицо охранник с дубинкой, разводил руками, дескать, прорвалась, шельма. Не применять же меры силового воздействия к гражданам высокоразвитых государств!

— Сергей Борисович, прошу простить, мне очень жаль, что отвлекли вас, я буквально на минутку… — Я тоже удостоился беглого любопытствующего взгляда, и Варвара удостоилась. Журналистка частила по-русски, но как-то забавно проговаривала слова, иногда машинально ставя ударение на последний слог.

— Да, Мари, конечно, что случилось? — участливо осведомился Якушин.

— Нет, никакой катастрофы… Хорошо, что мы с Антуаном не успели отъехать. Со мной связался наш шеф-редактор в Париже, я обязана завтра присутствовать на видеоконференции, которую он проводит со всеми журналистами, работающими в других странах… Это неизбежное зло, Сергей Борисович, с этим не поспоришь, мне обязательно придется выйти на связь и сделать отчет. Конференция в 10 утра, в Новосибирске будет три часа дня. Мы можем перенести начало съемки на утро, а ближе к вечеру продолжим? Или вам такой график неудобен?

— Что вы, Мари, все в порядке, приезжайте утром. — Сергей Борисович любезно улыбнулся. — Планируйте сами свое время, а я под вас подстроюсь. В конце концов, я же не всегда вам нужен? Вам помогут мои сотрудники, гиды — у них обширные знания и хорошо подвешенные языки.

— Спасибо, Сергей Борисович, я все поняла. — Журналистка тоже любезно улыбалась. В ее внешности, вопреки утверждению Варвары, не было ничего неприятного или отталкивающего — просто своеобразная манера себя вести, характерная, видимо, для большинства журналистов. Во всяком случае, ей хватало такта не переть бульдозером.

Она удалилась, рассыпавшись в извинениях. Охранник закрыл дверь. Варвара злобно сопела. Сергей Борисович выглядел немного растерянным.

— Вы планировали что-то вспомнить, — подсказал я.

— Да? — Он удивленно посмотрел на меня. — И как я, по-вашему, должен это сделать? Нужно снова настраиваться.

— О чем, если не секрет, вы подумали? — спросил я. — О картине или о часах?

И снова ему не дали привести мысли в порядок. В кармане у Сергея Борисовича заработал телефон, он вздрогнул и ответил:

— Да, Борис, говори…

Звонил, по-видимому, Пургин, начальник службы безопасности. Сергей Борисович угрюмо слушал, потом закрыл глаза, удрученно покачал головой. Открыл их, продолжал слушать.

— Хорошо, Борис я понял… Ну, конечно, ты прав, мы не имеем права с этим тянуть, надо вызывать полицию. Впрочем, подожди, у нас есть минут десять? Пусть место происшествия осмотрит наш специалист. Хорошо, спасибо.