Небьющееся сердце - Инна Бачинская

Оля подолгу сидела в парке над рекой, пытаясь читать; подолгу смотрела на реку, на деловитые маленькие пароходики, казавшиеся сверху игрушечными; на тяжелогруженые баржи; на бесконечно длинный желтый песчаный берег, где поджаривались на солнце немногочисленные, по случаю будней, пляжники. Вяло думала, что неплохо бы позагорать, представляла, как лежит на горячем песке, как пахнут речная вода и заросли ивняка, разомлевшего на солнце. Вот только купальника нет… надо бы поискать по бутикам. Она думала о всякой ерунде, вроде того, что волосы у нее отросли и теперь длинные, что она совсем перестала краситься и выглядит девочкой-школьницей, хотя девочки-школьницы теперь красятся будь здоров.

Она подолгу следила за скворцом, который, в свою очередь, следил за ней, и ей казалось, что он вот-вот что-нибудь скажет. Ведь скворцы умеют говорить. Но скворец молчал. Вернее, говорил, но на своем, птичьем языке. Она кормила птиц большими белыми семечками тыквы, купленными на базаре. Голуби, завидев ее, слетались стаями. Тут же крутились юркие воробьи. Тяжело, как грузовые самолеты, садились на дорожку вороны. Повадки у птиц были разные. Голуби, пытаясь проглотить семечку целиком, давились, судорожно дергали шеями, как-будто кашляли, воробьи воровато хватали добычу и улетали подальше, а умная ворона, не торопясь, наступала на семечку лапой и спокойно отклевывала по чуть-чуть, поглядывая на Олю белым глазом, вполне разумным. «Потому они и живут так долго», – думала Оля.

Впервые у Оли было много времени, не было работы, ее нигде никто не ждал, и спешить ей было некуда. Было, правда, о чем подумать, но почему-то не думалось. Мысли текли вяло, все время хотелось спать – сверкающая вода реки завораживала, как металлический шарик гипнотизера. Три дня пролетели как во сне. Что делать дальше – неясно. Оля дала себе еще три дня – слава богу, из гостиницы не гонят: она принесла обеим дежурным по коробке конфет… Еще три дня… А что дальше?

Домой ехать страшно, уж лучше сидеть здесь и ждать невесть чего. Может, вернуться к Глебу? Она, в малодушии своем, не позвонила ему ни разу. Боялась. Боялась узнать, что он… убит, искалечен, лежит в больнице! При мысли, что с ним случилось непоправимое, ее обдавало жаркой волной ужаса. Вот чего она боялась! Как страус, прятала голову в песок. Телефон от Сергея тоже молчит. Не получив ответа, она каждый раз испытывает облегчение. Раз там никого нет, значит никаких приказов не последует, и ничего ей, Оле, предпринимать не нужно. А нужно сидеть и ждать. Дома, к счастью, все в порядке, и это самое главное. Старая Юля полна бодрости, Кирюша здоров. Оля звонит им каждый день. Несколько раз она звонила Сергею, но абонент был недоступен, и одному Богу было известно, где он и что с ним. Оля думала, что не хочет его больше. Какой надо было быть дурой, чтобы принять их отношения за любовь! Ему было удобно с ней – надежная, обязана ему по гроб жизни. Рабыня! Боевая подруга! Лучше бы работала себе в «Старом торговом шляхе» с Зинкой и Надеждой Андреевной, честно зарабатывая свою копейку. Рядом со Старой Юлей и Кирюшей. И тогда, в декабре, когда он позвал ее, надо было сказать: «Спасибо, но я, к сожалению, не могу!» Придумать что-нибудь. А она вместо этого, как идиотка, трижды идиотка, помчалась к нему на свою погибель. Из-за своего дурацкого чувства долга, соучастница! Ах, она нужна ему! Все у них будет!

«Ничего мне не нужно! – в отчаянии думает Оля. – Лучше милостыню на улице просить, чем жить с убийцей!»

И сама, всюду сама виновата! Некого винить! Вот дождется Сергея и скажет ему, что хочет уйти, что эта жизнь не для нее. А он напомнит, как спас ее… что должок на ней…

«Да, – печально думает Оля, – обязана, а долги нужно отдавать».

* * *

…Она бездумно брела по улице и, как когда-то в далеком детстве, ела мороженое. Только в сумочке, переброшенной через плечо, вместо носового платочка, письма от подружки и ключей, лежали чужой паспорт, револьвер и доллары. Джентльменский набор. Если ее ограбят, она даже в полицию не сунется.

Улица была незнакомой, сюда она еще не забредала. Дверь старинного дома с гербом над подъездом вдруг распахнулась, и оттуда вылетела громадного роста девушка в длинной лиловой юбке и короткой розовой блузке до пупа; на голове ее красовалась громадная широкополая шляпа желтого колера с бантом. В одной руке она тащила чемодан, в другой – кованый сундучок с косметикой. Девушка кричала на всю улицу громким визгливым голосом.

– В гробу я видала твою гребаную «Касабланку» и тебя вместе с ней! Ноги моей больше не будет в этой помойной яме! Режиссер! Да я таких режиссеров…

Она в остервенении пнула дверь, и дверь, сочно лязгнув пружиной, качнулась внутрь, затем снова вперед, вытолкнув на улицу небольшого человека в черном костюме и галстуке-бабочке.

– Риека! Риека! – взывал он. – Пожалуйста, вернись! Да постой же ты, Риека! Ты же меня совсем не поняла… я не собираюсь тебя учить… Риека!

– Пошел ты! – рявкнула девушка, налетая на Олю и роняя сундучок. Сундучок раскрылся, оттуда посыпались блестящие тюбики, коробочки и баночки. Оля вскрикнула, взмахнула руками и рухнула на тротуар.

– Блин, да что же это за день такой! – Девушка схватила Олю за руку и рывком подняла на ноги. – Живая?

Оля растерянно рассматривала разбитую коленку.

– Видишь, Риека, – забубнил маленький человек, – видишь, что ты наделала. Чуть человека не убила.

– Да пошел ты! – не оборачиваясь, бросила Риека. – Ты как?

– Ничего, кажется… – ответила Оля.

– Тогда подержи чемодан, а я схвачу тачку! – крикнула девушка и с воплем: «Такси!» бросилась наперерез потоку автомобилей. Один вильнул к тротуару.

– Садись! – приказала Риека, и Оля покорно влезла в машину.

Маленький человек молча наблюдал за их отъездом, опираясь о косяк двери. Оле показалось, что он улыбается.

– Стрелецкая, восемнадцать, четвертый подъезд! – приказала девушка. – Ты извини, – повернулась она к Оле. – От этой проклятой жары у меня прямо крыша едет… а тут еще папа Аркаша подвернулся под горячую руку!

– Это был ваш папа? – удивилась Оля.

– Мой папа? Мой папа?! – Девушка вдруг разразилась пронзительным хохотом, раздельно выговаривая: – Ха-ха-ха! – Она взмахивала руками, шлепала себя по бедрам и вытирала слезы, размазывая грим.

Отсмеявшись, девушка сказала:

– Папа Аркаша – хозяин «Касабланки». Кабаре «Касабланка»! Слышала?

Оля покачала головой:

– Не слышала.

– Еще услышишь! – пообещала девушка. – Как колено? Болит?

– Не очень.

– Да что ж мне так не везет сегодня! – воскликнула девушка. – С самого утра все наперекосяк! – Она откинулась на сиденье и закрыла глаза. – Дурдом!

– Заходи! – скомандовала она через десять минут, отпирая дверь и пропуская Олю вперед. – Это моя крепость! Будь как дома.