Тайна, приносящая смерть - Галина Владимировна Романова

– Можно, не спорю. Но вот тех, кто ранее ограбил одного весьма известного антиквара и скрыл потом от следствия все награбленное – больше нет. Один он такой – Георгий Иванович Степушкин. Один-разъединый не только на их две деревни, но и на весь район, а если покопаться, то и на всю область!

– То есть ты хочешь сказать... – Толик растерянно заморгал, потом с грохотом поставил локти на стол и впился пятернями в волосы, посмотрев на Щеголева почти что с ненавистью. – Ты хочешь сказать, что у этого уголовника имелось что-то из награбленного, что навело участкового на мысль, будто... Черт!!! Черт!!! Как все усложняется-то, Данила!

Последние слова он произнес едва не плача.

Снова он начинает, да?! Снова начинает придумывать такие остросюжетные версии, что следственные действия окажутся потом просто неподъемными не только для них двоих, но и для всего отдела. Вспомнил участковый о каком-то уголовнике, живущем по соседству, и что?! Бегала к нему на свидания секретарша из их местной школы, что с того-то?! При чем вообще эти двое?! Круг подозреваемых уже четко очерчен, имеются даже признательные показания одного из них. Зачем, для чего теперь, из-за чего?! Из-за какой-то мелкой золотой загогулинки, зажатой в руке убитой?! Да и хрен бы с ней! Она могла держать ее в руке с утра самого, могла с ней метаться по деревне, с ней же могла выяснять отношения со своей соперницей, а потом оказывать сопротивление возбудившемуся ее красотой библиотекарю.

Кстати...

– Я щас! – буркнул Толик и пулей выскочил из кабинета. Успел, правда, перед тем как дверь за собой захлопнуть, заорать на Данилу: – Не вздумай никому об этом вздоре говорить! Я щщас...

Рассеянно глянув ему вслед, Данила качнул головой и тут же потянулся к телефону. Он с самого утра ждал звонка от экспертов, да так и не дождался. То ли те не думали выполнять его просьбу, то ли совсем не шутили, сказав, что получит он материал лишь через магазин. Но уже час, как он ерзал на месте, ожидая результатов.

А их все не было!

А это было очень важно. Это могло в корне все поменять, все перевернуть с ног на голову. И хотелось того Толику или нет, но сведения, которых он ждал, могли заставить его откреститься от версии причастности Владимира к убийству.

– Але! – с ленивой небрежностью отозвались на другом конце провода.

– Сашок, это я, Щеголев, – заискивающим, противным самому себе голосом проговорил Данила. – Ну что там? Поднимал материалы?

– Ну, поднимал, – ответил тот, не меняя интонации и, надо думать, не меняя излюбленной позы – он любил раскачиваться на задних ножках своего стула, удерживая себя за край стола.

– И что, Сашок, не томи!!!

– Я те че сказал, Данилка-мастер? Ты забыл?

– А чего ты мне сказал? – прикинулся забывчивым Данила и тут же мысленно сосчитал всю свою наличность, включая мелочь во всех карманах.

– Я те сказал – дуй в магазин, купи чего-нить сладенького, печень после выходных взбесилась просто, подавай ей шоколада и все тут! И непременно горького, и непременно с миндалем! Усек? – Саша хихикнул и сказал кому-то мимо телефонной трубки: – Сидит, понимаешь, а у меня тут бомба в компе!

– Правда, Сашок?! Правда, что нашел?! – Аж голос подсел от догадки.

– А то! – самодовольно хмыкнул тот. И неожиданно похвалил: – А ты молодец, Данилка-мастер! Как это ты догадался-то? Мы тут все просто офигели, когда сопоставили!

– Так я иду?!

Он никак не мог нашарить ботинок под столом, который снял из-за мозоли на левом мизинце. Светло-серый, в тон брюкам, носок шлепал по пыльному полу, ботинка не было. Неожиданно вспомнилось нытье Толика про его Тамарку, способную устроить скандал из-за оторвавшейся пуговицы. Кстати, а не ее ли пришивать он кинулся? Вспомнилась милая тихая Леночка, которой даже мысли такие ни разу в голову не приходили. Если и случалось что-то подобное, то ему об этом ничего не известно. Она, выходит, молча их вынашивала, утилизируя потом незаметно для него из глубин своей чистой души.

Интересно, заметит, что он носок натоптал или нет?

– Ты иди, Данилка-мастер, сначала в магазин, а потом уже сюда. С пустыми руками даже не суйся, дверь на замке!

Сашок отключился. Данила выгреб всю наличность, включая мелочь, из карманов. Выходило негусто – три с половиной сотни. Можно было, конечно, и Толика привлечь – дело-то общее делали. Но тот как сквозь землю провалился. Точно, в секретариат махнул пуговицу пришивать. И рисуется там теперь в каптерке у девчонок голым волосатым торсом. Любил он повыпендриваться, слов нет – любил. Тамарка-то, может, и не зря бесится.

– Сашок, это я! – провозгласил Данила, осторожно ткнув коленкой в дверь. – Открывайте!

Сашок открыл и, прежде чем впустить, выхватил пакеты из его рук, внимательно изучил содержимое. Остался доволен приобретением, но шоколадку с миндалем, купленную Данилой, от общака сныкал. Сунул ее себе в карман рабочей куртки.

– Заходи, ясновидящий! – шлепнул он его по плечу, впуская в святая святых, в лабораторию. – Прикинь, все совпало. Кто бы мог подумать, что выстрелит через столько-то лет, и то фрагментом! Как тут не вспомнить про шило, Данилка!

– Шило, которое на мыло? – пошутил он, маршируя нетерпеливыми шагами, просачиваясь в сумрак рабочего помещения.

– Нет, которое в мешке не утаишь, – заржал во все горло Сашок и начал вытряхивать на бывший когда-то полированным стол принесенное угощение. – Мыло – это то, без чего куда-нить не влезешь. О, да ты щедр, батенька, как я погляжу!

На облезлый, растрескавшийся лак стола выпала банка недорогого растворимого кофе, пачка чая, упаковка рафинада – этого не заказывали, но Данила знал, это никогда не бывает лишним, это постоянно заканчивается. Потом был еще кулек шоколадных пряников, вафельный тортик, упаковка незатейливых шоколадных конфет, ну и та самая шоколадка, которую Сашок припрятал для себя.

Куртку рабочую он предусмотрительно снял, вывернув карманами внутрь и повесил в шкаф. Просеменил на коротких толстых ножках до угла, где на тумбочке красовался расписной самовар, также выклянченный у кого-то. Воткнул шнур в розетку, пошлепал полными ладошками себя по пухлым щекам.

– Сейчас мы с тобой, Данилка-мастер, чай станем пить. И разговоры говорить.

– Может, сначала разговоры, а, Сашок? – заныл Данила.

Ему не терпелось дернуть мышкой, чтобы сдвинуть с монитора хранитель экрана в радужных загогулинах. Там, именно там сейчас покоилось подтверждение всех догадок пожилого участкового, которого он – Данила Щеголев – всякий раз обижал и к словам которого относился без должного уважения.

Как он в прошлый раз ему сказал, желая отмахнуться? Ступайте или езжайте, точно не вспомнить, не мешайте работать? А Бабенко ведь тоже работал. И продуктивно, оказывается, работал! И не только за общее дело радел, но и за судьбу каждого, кто ему руку каждый день протягивал для приветствия, а кто и просто кивком отделывался.