Дело о Золотом сердце - Георгий Персиков

– Не потеряю, – ответил ему брат.

Георгий наконец не удержался:

– Я могу понять, зачем ты пошел в экспедицию, зачем возишься с Ириной, – чтобы найти затерянное племя карихона, сделать переворот в научном мире, да еще и разжиться драгоценными сокровищами и бесценными артефактами. – Он помолчал. – Но я не могу понять, какого черта… как тебе вообще могло прийти в голову, что надо целоваться с этой крокодилицей? Ты же, дьявол меня раздери, находился с ней в хижине больше часа. Я бы не смог и секунды просто смотреть на нее.

Всеволод долго молчал, вороша палочкой угли. Потом почесал бороду и ответил:

– Маленький ты еще, Еня. Не знаешь, что такое жизнь, что такое любовь.

Георгий сжал зубы:

– Ты что, называешь любовью поцелуй с отвратительной старухой?

– Конечно! Любовью к брату своему.

– Да, да, я тебе за это благодарен. Ты спас нас, спас Ирину, спас меня…

– И себя, конечно. В первую очередь я спас себя. Ты ведь ничего не знаешь обо мне, Енька.

«Иногда я думаю, что лучше и не знать», – подумал Георгий.

– Ты, конечно, в чем-то прав, что я сюда поехал ради сокровищ и славы. С самого начала это и было моей главной целью. А потом я увидел, как ты любишь эту больную девчонку – мертвую, ведь она как мертвая… Меня сперва это смешило, потом бесило, а потом мне стало грустно. Неужели я разучился любить? – Он швырнул палочку в костер. – Ты ведь не читал все эти исследования про карихона – племя Любви. Великий исследователь Лопе Де Нерудо писал, что это были магические предвестники христианства, они были способны возвращать страсть в отношения пожилых пар, давать счастливую любовь юношам и девушкам. Спасали людей от бесплодия, возвращали старикам мужскую силу… А это Сердце могло вернуть счастье целому племени! Да, впрочем, что такое счастье, Енька?

Всеволод запустил пятерню в волосы, и его роскошная грива разметалась по плечам. Георгий ожидал, что брат ответит какой-нибудь философской притчей, и опередил его:

– Счастье – это уголек в костре, который видит птица, пролетая над ним. Увидела – она счастлива, пролетела – снова нужно его искать.

– Молодой ты еще, Енька, как я и говорил. Счастье – это любовь.

Георгий недоуменно поднял брови, было странно слышать такие слова из уст огромного, грубого мужчины.

– Когда ты ушел, я сидел в гостинице и думал: вот я поеду за этими сокровищами, найду их и снова стану счастливым. Потом подошел к замерзшему окну, дышал на него, рисовал сердечки и понял, что был счастлив, только когда любил сам, а меня любили в ответ. Жаль, что это было всего пару месяцев. Тогда-то я и подумал, что, когда помогу тебе и разыщу это проклятое племя, колдовские чары зарядят меня такой энергией, что, как говорил Нерудо, любовь придет, как лесной пожар – быстро, неожиданно, и накроет меня с ног до головы. – Он замолчал, а в Георгии вдруг тем самым лесным пожаром начала разгораться злость.

– Это ты-то не знал любви, братец? – спросил он с ледяным спокойствием. – Тебя любила мама, всю любовь, всю заботу тебе отдала. И папа тебя любил, и дедушка, и няня. Это я для всех был ненужным ребенком, который испортил вашу семейную идиллию, да и до сих пор таким остался.

Всеволод заскрипел зубами:

– Да, мама меня очень любила, и папа, и дедушка – он тогда молодой был. Деньги водились, все на меня тратили, как сыр в масле катался.

– А я все это отнял.

– Мама красивая была, а ты уродливый – визжал, орал, под себя ходил жижей такой, зеленой, как здешние болота, – живот у тебя болел… А мама в гробу лежала вся в белом. Папа зачем-то придумал ее в свадебном платье похоронить. Я рядом с гробом шел, а Боря фату нес, длинная фата была – аршина на три. А мама как будто спала. Она читала мне про Спящую царевну, картинка была красивая в книжке – вот она точно была как эта царевна.

Георгий был уверен, что его брат копит злость и сейчас неожиданно, исподтишка, как это принято у моряков, деловых людей и уголовников, ударит его. Но Всеволод положил свои огромные ладони на колени и грустно улыбнулся.

– Девчонка твоя такая же, на маму очень похожа. Мама красивее, конечно, но ее больше нет – ее закопали. А эта пока жива.

– Ты сильно меня ненавидишь, брат? – спросил Георгий.

– Сильно! – ответил Всеволод и коротко, без замаха, с чудовищной силой ударил брата в висок, но не рукой (этого Георгий ожидал), а ногой.

Лесной пожар, который сразу накрыл Георгия, был не красным, а черным.