Аферист его Высочества - Евгений Сухов

«Самолетовская» пристань на Волге была заполнена флагами, зеленью и цветами. Костюмы женщин, яркие и пестрые, смешивались с ветвями и гирляндами, составляя, ежели смотреть с реки на берег, одно радужное живописное пятно. Но главное – пристань пароходного общества «Самолет» была настолько полна людьми, что яблоку буквально было некуда упасть. Уже и полицианты теснили народ, дабы не напирал, и жандармы выставили живой кордон, а публика, желающая поприветствовать прибытие великих князей в Казань, все прибывала и прибывала.

Городской голова Лебедев стоял рядом с вице-губернатором Хитрово и корпусным командиром генералом Шатиловым и вот-вот готов был принять из рук секретаря Постникова свежеиспеченный каравай хлеба с серебряной солонкой, дабы с поклоном вручить его председателю Государственного Совета империи.

Наконец, в поле зрения встречающих показались два парохода. Первым шел «Ярославль», на котором ехали Их Высочества великие князья Михаил Николаевич и Сергей Михайлович, вторым – «Межень», на коем плыли сопровождающие высоких путешественников лица, в том числе и губернатор Андриевский, встретивший великих князей в Козмодемьянске.

В восемь тридцать утра оба парохода под нескончаемые крики «ура» причалили к пристани.

– Давай, давай, давай, – нервически произнес городской голова Лебедев, вполоборота повернув голову к секретарю и не сводя взгляда с пароходов.

Постников так же нервически передал ему хлеб-соль, и когда великие князья только-только ступили на берег, Лебедев подлетел к ним и протянул каравай с солью.

– Хлеб да соль вам, Ваше Высочество Михаил Николаевич, – с поклоном произнес он.

Великий князь-старший кивнул и отщипнул кусочек от каравая, макнув его в соль.

– Хлеб да соль вам, Ваше Высочество Сергей Михайлович, – с поклоном произнес городской голова, всем корпусом повернувшись к великому князю-младшему.

Сергей Михайлович улыбнулся и проделал те же действия, что и его отец.

– Ура-а-а, – полетело над пристанью, когда великие князья вкусили хлеба-соли.

А затем Михаил Николаевич принялся милостиво беседовать с представленными ему вице-губернатором Хитрово предводителями уездного дворянства и прочей губернской и городской верхушкой.

Сева Долгоруков тоже был на пристани. Кричал вместе со всеми «ура» и во все глаза смотрел на высокого худощавого господина в армейской фуражке и дворницкой бороде лопатой, – председателя Государственного Совета Российской империи. Он был уже спокоен: приготовления на пароходах говорили о том, что остановка в Казани будет кратковременной, и скоро оба высоких путешественника поплывут дальше.

Так оно и произошло. Великие князья, пообщавшись с губернской и городской верхушкой, сделали народу ручкой и отбыли под восторженные клики народа от «самолетовской» пристани, держа путь на Чистополь.

* * *

– Ну, слава богу, – разом выдохнули Огонь-Догановский и Давыдовский, дожидающиеся Севу у него дома. – Отбыли, значит, великий князюшка с сынком. Что ж, какое-то время у нас снова есть.

– Когда намечено открытие выставки? – спросил Долгорукова Павел Иванович.

– Четырнадцатого июня, – ответил Сева.

– Стало быть, пара недель имеется, – облегченно произнес Огонь-Догановский.

– Удивляюсь я вашему спокойствию, – сказал Долгоруков. – Времени осталось две недели, а надо еще подменить картину. Для чего ее надобно еще заполучить. А от Африканыча же ни слуху ни духу…

– Есть! – услышали они голос Ленчика, который каждое утро ходил на телеграф в ожидании вестей от Неофитова.

Три головы разом обернулись к нему:

– Что «есть»?

– Есть и слух, и дух, – весело ответил Ленчик, сверкая глазенками. – Самсон Африканыч возвращается. С картиной!