Казна Наполеона - Александр Арсаньев

Я прошел к себе в кабинет, заперся на ключ и извлек из тайника свою бархатную тетрадь в лиловом переплете. Мне совсем недавно пришло в голову спрятать ее от посторонних глаз, так как с некоторых пор я стал слишком откровенным в своих письменных излияниях.

Перья оказались плохо заточенными и скребли по тетрадному листку, отвратительно корябая дорогую бумагу. Я решил отложить свою затею и вновь развернул записку, полученною мною от Ивана Сергеевича.

Кутузов сообщал, что Александр Алексеевич Коротков, советник Артиллерийского департамента будет ждать меня в министерстве завтра с десяти до одиннадцати утра, после совещания с директором. Он уведомил меня, что советник, кавалер ордена Святой Анны 2-ой степени, принимал участие в первой правительственной поисковой экспедиции, предпринятой русским командованием по горячим следам в интересующем меня районе.

Что же? Это уже кое-что! Кажется, я смогу разузнать множество интереснейших деталей. Вот если бы раньше! А теперь ищи ветра в поле!

Однако я строго-настрого запретил себе думать подобным образом, дабы не спугнуть своими мыслями капризную птицу удачи! Я снова убрал свой дневник в тайник за картину, сложил в стакан гусиные перья, спрятал в карман записку и отправился спать на второй этаж, затушив чадящие свечи и не забыв, однако, при этом оставить незапертым кабинет на случай, если Иван Сергеевич вздумает снова воспользоваться моей потайной дверью.

Этой ночью мне удалось отлично выспаться, рана не беспокоила, температура не поднималась. Зато как только я спустился в столовую к затраку, меня одолели с распросами Мира, Кинрю и даже мой дражайший Лунев. Я удивился, как они все умудрились дотерпеть до утра и не разбудить меня где-нибудь около полуночи.

— Варвара Николаевна в порядке? — первым начал Кинрю.

— Что там все-таки случилось? — присоединился Лунев.

— Ее не ранили? — тревожилась Мира.

— Все обошлось, — отвечал я, стараясь перекричать громкий хор голосов. Затем я обстоятельно рассказал им, как моя кузина Божена вышла из затруднительного положения и выискала для Вареньки самое надежное пристанище, какое только было в Петербурге возможно.

Алексей засомневался:

— А эти сектанты не опасны?

— Опасны настолько, насколько может быть опасна столичная аристократия, — ответил я. В конце-концов, и сам я принадлежал к тайному обществу.

После завтрака я все-таки отправился в министерство, обратившись с просьбой к Кинрю последить за домом Радевича. В случае чего он должен был прислать мне человека с известием. Правда на такой вариант я особенно не надеялся, но все же постарался предусмотреть и его.

В кабинет к Короткову меня проводил секретарь, представив меня советнику и плотно притворив дверь за собою. Это был высокий статный человек средних лет, в безукоризненно сидевшем на нем военном мундире.

— Присаживайтесь, — Коротков указал мне рукой на высокий казенный стул. Сам он стоял у стола, на котором были разложены стопками многочисленные государственные бумаги. При виде меня советник отложил в сторону какой-то отчет, кашлянул и снял очки. У него оказались теплые голубые глаза, которые представлялись темными из-за густых черных ресниц, и прямой римский нос с горбинкой. Черные волосы у висков начинала серебрить благородная седина.

Я присел на стул, гадая, как же поведет себя этот высокопоставленный чиновник, и на сколько хватит влияния Ивана Сергеевича Кутузова.

— Яков Андреевич, если не ошибаюсь?

Я кивнул.

— По делу о брошенной казне? — он снова надел очки и принялся пристально меня из-под них разглядывать.

«Не очень-то приятные манеры у этого господина»! -промелькнуло у меня в голове.

— Совершенно верно, — ответил я, раздумывая, когда же Александр Алексеевич рискнет прекратить допрос, который ведется им в силу военной привычки, и перейдет к делу.

— Вы понимаете, что это очень щепетильный вопрос?

Я согласился с этим и пришел к выводу, что не внушаю советнику особенного доверия. Он ума не мог приложить, как этому «рябчику», так обычно звали штатских военные, удастся распутать клубок, который оказался не по зубам его офицерам. Видимо, мастер позабыл посвятить его в мое гвардейское прошлое.

— Хорошо, — наконец отважился Коротков и начал рассказ, очевидно заключив, что делать нечего:

— Поиск сокровищ наполеоновской армии мы начали в феврале 1813 года по всевысочайшему повелению Его Императорского Величества, изложенному в предписании генерала от артиллерии графа Алексея Андреевича Аракчеева, который с декабря 1812 года находился в главной квартире русской армиии при импереторе Александре I, — он сделал многозначительную паузу, а затем продолжил: — Я прибыл из столицы в город Оршу, — тут я заметил про себя, что в недавнем прошлом тоже проследовал маршрутом советника. — На месте меня ожидал купец Лаврентьев, доставленный к моему прибытию из Вильны, в ту пору он был по этому делу главным свидетелем, так как заявил, что видел, как французы сбросили в реку свою военную казну при отступлении армии к Вильне. Из Орши мы проследовали в Борисов, по указываемой купцом дороге, а оттуда до сожженой деревни Студенки вверх по левому берегу речки Березены. Морозы стояли страшные, — Александр Алексеевич поежился. — До сих пор содрагаюсь. Вам верно известно, что французы имели в том месте гибельную переправу, — заметил он несколько высокомерно. Я не стал уведомлять его, что мне о ней известно не понаслышке.

Советник обошел вокруг стола, уселся в глубокое кресло и снова заговорил:

— По прибытии на указанное место, были нами обнаружены на другом берегу, у деревни Брилы разные шанцевые инструменты, которые мы откопали в мерзлой земле.

Тогда я в первый раз отважился на вопрос:

— А как вы узнали об их местонахождении?

— От военнопленного офицера Роже, который, по его словам, находился при казне и, кстати, подтвержал показания Лаврентьева, — обстоятельно ответил Александр Алексеевич, все-таки решивший оказывать мне содействие.

Я оживился при мысли, что, возможно, сумею встретиться с этим офицером.

— Где же теперь пребывает господин Роже?

— Скончался от чахотки, — вздохнул советник.

— И что же случилось дальше? — разочарованно осведомился я.

Коротков ответил: