Огарева, 6 - Юлиан Семенов

— Кто убил человека?!

— Пименов, — ответил Костенко. — Подвел к убийству. Но мы это квалифицируем как преднамеренное убийство. Знаете, кого он убрал? Налбандова. Вы помните этого человека?

— И д-для вас будет очень п-плохо, если мы скажем суду, ч-что вы пытались скрывать П-пименова. Вы же з-знаете, где он.

— Господи, откуда я могу знать?! Я и про Налбандова ничего не знал, это ж как гром среди ясного!

— Пименов у вас был перед тем, как скрыться? — спросил Костенко.

— Был.

— З-значит, вы знали, что он решил уйти вт-темную?! — Садчиков поднялся со стула и подошел к Попкову. — П-проговорился, п-пташечка моя.

— Подождите, — попросил Попков, — у меня голова распухла… Если вы найдете Пименова, он пойдет главарем, а я кем?

— П-первым заместителем. — Садчиков усмехнулся.

— Видите ли, — сказал Романов, — у вас есть возможность доказать суду, что Пименов обманывал вас, если, конечно, он вас обманывал. Тогда вы будете привлекаться за халатность. Если вы знали часть правды, то понесете наказание в соответствии с размахом совершенной вами операции по продаже «левого» товара. Если же вы пойдете по делу один, вам придется все взять на себя. Вам придется отвечать за всю преступную цепь — от Пригорска до Москвы.

— Но я действительно не знаю, где он! И почему я должен верить вам про убийство, между прочим?

Костенко и Садчиков переглянулись: «Все, этот развалился».

Костенко открыл папку с фотографиями Налбандова, сделанными в больнице, и заключением врачей.

— Вот, — сказал он, — посмотрите.

— П-пименов решил убрать Н-налбандова, когда понял, что мы за ним пошли. С-свидетеля боялся. В-вы тоже свидетель, только шурин.

— Видите ли, — сказал Романов, — история знает случаи, когда не то что шурина — отца, жену, сына били насмерть.

— Но я не знаю, где он! — закричал Попков. — Будь он трижды проклят! Не знаю!

— Что он вам говорил в последний раз?

— Сказал, что решил уйти на покой! Просил достойно держаться, если кто будет допрашивать: «Ты чист, к тебе не подкопаются». Сказал, что через год, если бог даст, позвонит мне, когда вся суматоха уляжется.

— Он не говорил, где собирается отдыхать? — спросил Костенко.

— Нет.

— А он б-бритый был? — вдруг спросил Садчиков.

— Да, — ответил Попков, — и усы решил отпустить.

— Седые усы?

— Нет, с проседью.

— Передайте привет вашему начальнику, — сказал Романов Костенко. — Он смотрел в корень.

— Во что он был одет? — спросил Садчиков (в минуты высокого напряжения он переставал заикаться).

— В серый костюмишко. Он всегда одевался как оборванец. Плащ у него был синий, болонья. С дырками.

— На вокзал он от вас не звонил? На аэродром?

— Никуда он не звонил, прохиндей ненавистный!

— А когда он приезжал в Москву на отдых, — спросил Костенко, — в прошлом году и в позапрошлом, он тогда к вам заходил?

— Нет. Он редко ко мне заходил — позвонит, в столовку куда-нибудь пригласит, возьмет котлет с компотом и объясняет, как операцию лучше провести.

— А куда он из столовки уезжал?

— Откуда я знаю!

— С-столовка-то одна и та же была?

— Нет. Разные.

— У вас еще что-нибудь есть? — спросил Романов у Костенко и Садчикова. — А то нам пора начинать беседы по существу дела.

— Попков, в-вспомните все, ч-что можете вспомнить… Где лучше искать П-пименова?

— Клянусь здоровьем детей, не знаю! Неужели вы думаете, что я буду покрывать такого преступника?! Спрашивайте — отвечу на все вопросы!