Бандитская муза - Владимир Колычев

— Водки возьми, — сказал Горбун.

— Литр, — кивнул Соус. — На всех. Чисто на новоселье. А минералки возьми много. Печень будем промывать.

— Пока она еще не отпала, — засмеялся Синай.

— Лишь бы другое кое-что не упало, — хмыкнул Горбун.

И насмешливо глянул на Аллу. Как будто с этим кое-чем он мог подъехать к ней в любое время дня и ночи. И Соус не стал испепелять его взглядом. Все знали, чем занималась в прошлом Алла, поэтому никто, даже при всем своем желании, не мог относиться к ней всерьез. И как бы она себя ни вела, в ней всегда будут видеть проститутку.

Да и он сам знал ей цену. И мысль о ее прошлом действовала на нервы. Но иногда и возбуждала. Ведь если он захочет Аллу, она просто не сможет ему отказать. Ведь она же проститутка.

А он ее захотел. И прямо сейчас.

— Горбун! — Он взглядом показал на сковородку и посмотрел на Синая. — Вы вдвоем! Будете жарить лепешки!

Он повел Аллу к выходу. Она все поняла, кокетливо глянула на него и перешла на вихляющую походку. Горбун не удержался, глянул на ее задницу, а Соус это заметил.

В дверях он остановился, глянул на Горбуна и с усмешкой сказал:

— Будете жарить, смотри, чтобы не упало.

Он повел Аллу на второй этаж, в спальне толкнул на кровать.

Может, она и проститутка, но у других и такого нет. Скоро зима, и ему будет здорово с ней в этой берлоге. А Фикус пусть сам сосет свою лапу.

* * *

Кости срослись, мозги встали на место, но полное выздоровление Захару пока что только снится. Рефлексы, реакции восстановились, двигательные функции в порядке, но нет-нет да и разболится голова. А головокружение — это как с добрым утром. Из больницы его не выписывают, но эта светлая перспектива уже маячит на горизонте. И это при том, что шансов Захару не давали. Врачи всерьез прочили ему инвалидную коляску. А еще он мог остаться дурачком на всю жизнь… Не знали они, что на нем заживает как на собаке.

— В санаторий вам с Жанной надо, — сказал Жак. — Я в Кисловодске знаю один…

— А на Колыме? — усмехнулся Захар.

Скоро суд, скоро приговор. Он, конечно же, рассчитывал на лучшее, но думал и о плохом.

— Расслабься! Все уже решено! — Жак провел подушечкой пальцев по своему верхнему клыку.

— Не говори «гоп».

— Это перед тем, как прыгнуть, а там никаких барьеров. Спокойно придешь, спокойно уйдешь.

Жак опустился в кресло, забросил ногу за ногу, закинул руки за затылок.

— Можешь даже с Зойкой уйти, — сказал он.

— Тебе-то что?

— Да не хочу я, чтобы Зойка одна оставалась, — усмехнулся Жак. — Ты же знаешь, как я к ней отношусь… Честно скажу, слюнки текут.

— Захлебываться дома будешь.

— Когда Зойка с тобой, ее как будто нет. А когда без тебя…

Было время, когда Захар боролся с Жаком за Зойку. Жак лежал в больнице, в этой же палате — в коме, с пулевым ранением в голову, а Зойка дневала с ним и ночевала. Но когда он вернулся к жизни, она оставила его… И за Захаром она тоже ухаживала. Когда он лежал в больнице с простреленными ногами. Сначала спасла от смерти, а потом выходила… Она хорошая, и Захар хотел быть с ней. Но выбор уже сделан.

— Прекращай.

— А у меня семья, дети…

— Я сказал.

— Нельзя нам без Зойки, — серьезным, вразумляющим тоном сказал Жак.

— Почему это?

— Потому… Я ее уважаю, Рапс ей в рот смотрит… А тут какая-то Жанна…

— Какая-то?

— Да нет, баба она хорошая… Ты же знаешь, я всегда к ней хорошо относился… Но чужая она… И система у нее своя…

— Система, — кивнул Захар.

Он мог бы объединить под собой две системы — свою и ставровскую, но, возможно, кому-то это не нравится. Возможно, тому же Рапсу. Который не хочет быть бледной тенью Захара. Сейчас он тень со статусом реального тела, который так не хочется терять. Может, потому он и пытается вывести Захара из игры. А может, это делает Жак, который только делает вид, что желает им с Зойкой счастья…

Не хотел Захар подозревать своих друзей, более того, он бежал от этой мысли как от огня. Но кто-то же пытался его убить. Причем началось это во дворе собственного дома… Был у Захара человек, которому он мог доверять целиком и полностью. Мирончик сейчас в деле, он просвечивает, прощупывает всех, кого хоть мало-мальски подозревал Захар, но не нашел даже признаков измены. И до Зойки докопаться не смог, а ведь пытался выяснить, с кем она могла изменять Захару. Были мужчины, которые крутились возле нее, среди них те же Жак и Рапс, но фактов Мирончик не нашел. Чисто все. И под этой внешней чистотой у кого-то лежит темная история. Рано или поздно, она всплывет наружу.

Караван тоже пытается выйти на людей в масках, которые могли отправить его на тот свет, но и у него глухо. Одно он понял точно, что кто-то очень четко зачистил все концы и зацепиться просто не за что.

— Ты, конечно, можешь поступать как знаешь, но Зойка — это стабильность, — сказал Жак. — Без нее все может пойти наперекосяк.

— Почему?

— Она, конечно, молодец, сидит ровно, не высовывается, под себя гребет. Бизнесом занимается… Но если начнет мутить воду…

— Ты встанешь под нее?

— Нет… Но, если она вдруг начнет меня совращать… — Жак прямо посмотрел Захару в глаза. — А вдруг сорвет крышу?

— Хорошо, что честно сказал.

— Вам нужно быть вместе. Тогда ни с кем ничего не случится.

— Я понял.

— Это самый идеальный вариант, — поднимаясь со своего места, сказал Жак.

Он ушел, а Захару стало дурно. Голова разболелась, в глазах поплыло. Возникло ощущение, будто он лежит на болотной ряске, под ним качается трясина, вокруг булькает и квакает. Одно неверное движение, и болото его засосет.

А болото — это его окружение. Он подозревал и Жака, и Рапса, искал крамолу в их поведении. Вроде бы не было опасных движений с их стороны, но вдруг Мирончик заблуждается на их счет. А может, его просто тупо купили… Болото вокруг, а он ничего не может сделать, потому что нет свободы движений. А смута уже булькает, вот-вот начнет засасывать…

* * *

Дождь за окном, «дворники» с глухим звуком смахивают воду с лобового стекла. Закончилось бабье лето. А баба осталась. Алла приехала к родителям. Мать у нее заболела, она лекарств ей привезла. Ничего особенного. Через полчаса вернется, сядет в машину, и Соус увезет ее в свою берлогу.

Соус достал сигарету, закурил, выпустил из легких плотный клуб дыма. И когда перед глазами рассеялось, увидел Аллу. Ее выводил из подъезда какой-то сморчок с маленьким лицом и крупным носом. Внешне он чем-то напоминал крысу, а вел себя как шакал. Он держал Аллу под локоток, тащил за собой. Она сопротивлялась, но он пер как буксир.