Тайна моего отражения - Татьяна Гармаш-Роффе

– Постарайтесь вспомнить. Вы видели только его лицо? Руку не пожимали? Может, у него на руках что-то особенное? Перстень, татуировка, родимое пятно? Дефект ногтей, кривизна, недостающий палец? – подсказывал комиссар.

– Я не пожимала ему руку. Правда, когда он спросил адрес Шерил, то вытащил ручку и блокнотик и приготовился писать. Помню, я посмотрела на его руки… – Кати задумалась, вспоминая. – Нет, ничего особенного я не заметила. Обычные руки. Разве что очень крупные, но это нормально для мужчины…

Очень крупные руки.

Сережа?

Вернувшись в больницу, я нашла на своем столике свежий букет коралловых роз и коробочку с шоколадными конфетами «Леонидас»[9]. Джонатан меня не дождался.

У меня отчего-то навернулись на глаза слезы. Снова навалилось пугающее чувство одиночества, куда более сильное, чем то, которое мучило меня в первый месяц в Париже. Тогда я оказалась просто одна, физически разъединена с близкими мне людьми, но они были где-то вдали, эти люди, и мысль об их существовании меня поддерживала и помогала бороться с тоской: в Москве остался Игорь, в Париже предстояла встреча с Шерил… Теперь же Игорь исчез, Шерил скрылась в белом коконе бинтов, и я чувствовала себя совершенно потерянной.

Был, правда, Джонатан… Но что мне было делать с его чувствами? С его любовью, которую я не могла, не имела права разделить?

И в которой я так нуждалась теперь…

Я погладила душистые головки роз, заботливо поставленных в воду кем-то из персонала. От белой с золотой виньеткой коробочки несся соблазнительный шоколадный дух. Я дернула тонкую золотую ленточку.

…Сказать Джонатану, чтобы пришел? Или не дразнить саму себя искушением? Сейчас, когда мои нервы на пределе, глаза на мокром месте, душевные силы на исходе – именно теперь мне нужна была его поддержка. Но именно теперь я могла в него влюбиться!.. Я вполне отдавала себе отчет том, что как раз в данный момент он мог въехать, как сказочный принц, в мою жизнь на белом коне – помочь мне, утешить, успокоить, окружить меня заботой, взять на свои мужественные плечи мои печали и недоумения…

Мужественные плечи, широкие, красиво развернутые, белая гладкая кожа… Мне отчего-то представлялось, что на груди у Джонатана нет волос, и, хотя я люблю скорее мужчин «с шерстью», как Игорь, меня это почему-то волновало, будоражило, дразнило прыткое воображение, и оно улетало, подстегнутое тоской и печалью, в сладостные и томные грезы…

Поток моих сумбурных мыслей был прерван приходом Кристин, дежурной медсестры, с ужином на подносе.

– Как дела? – весело спросила она и, бросив взгляд на коробочку конфет, которую я до сих пор держала в руках, начисто забыв о ней, Кристин добавила: – Советую вам оставить сладкое на потом. Иначе перебьете себе аппетит. А вам необходимо хорошо питаться.

– Вы, как моя мама, – улыбнулась я ей. – Она у меня тоже медсестра и тоже всю мою жизнь мне так говорит.

– Вот видите, – улыбнулась Кристин в ответ, – маму надо слушаться.

– Угощайтесь, – протянула я коробочку.

– О, спасибо… Я…

Сейчас начнутся церемонии, типа «неприлично принимать от пациентов подарки»…

– Угощайтесь, – требовательно повторила я. Она взяла смущенно конфетку. Я потянулась к подносу с моим ужином, взяла с него белую салфетку, выложила в нее почти полностью верхний ряд конфет и протянула Кристин.

– Спасибо, вы очень добры, – сказала она. – Но мы с вами будем есть сладкое после ужина, да?

– Разумеется, – заверила я ее.

Поев, я снова набрала Москву. И снова не получила никакого ответа. Что же он делает, Игорь? Где, с кем проводит время?!

Больше не могу. Пусть Джонатан придет и пусть будет что будет! Одной мне не справиться – ни с тоской, ни со страхом, ни даже просто с анализом всех этих, свалившихся на мою бедную плешивую голову загадок.

Было уже поздно и приемные часы в больнице закончились, но я все равно решила позвонить ему. Договорюсь хотя бы на завтра, прямо на утро.

Громкий топот бегущих по коридору ног заставил меня положить трубку обратно. Я прислушалась. Кто-то что-то кричал, надрывно и истерично. Спустив ноги с постели, я нашарила тапочки и выглянула в коридор. Два санитара бегом везли каталку к лифту. На каталке лежала одна из медсестер с нашего этажа с закрытыми глазами и синим лицом. Сердечный приступ, должно быть…

Стоять в дверях и глазеть было неловко, и я вернулась к себе. Но не прошло и двух минут, как Кристин ворвалась ко мне в палату.

– Ваши конфеты! – крикнула она, задыхаясь.

– Что мои конфеты?

– Отравлены! Вызовите полицию!

И она исчезла в коридоре.

Отравленные конфеты.

Предназначенные мне.

От Джонатана.

Вот это любовь, ничего не скажешь… А я, идиотка, всего полчаса назад сидела тут и размышляла, имею ли я моральное право принять его чувства и поддержку. Но он не стал ждать, пока я решу этот сложный вопрос, он не стал ждать, пока я разрешу ему участвовать в моей жизни. Он просто взял и без всякого спроса поучаствовал. В моей жизни и смерти…

Только вмешательством ангела-хранителя можно объяснить тот факт, что отравленные конфеты достались не мне!

Бедная медсестра, буду молить бога, чтобы она выжила…

Я вызвала комиссара Гренье – уже в который раз за этот день! – и заплакала – уже в который раз за этот день…

Бог мой, но зачем? Зачем ему было это нужно? На кого он работает?

Я вспомнила, как профессионально разбирался он в прослушивающих устройствах. Кто же он такой, этот англичанин? И англичанин ли он? Что ему за дело до меня? Если он хотел меня отравить, то, значит, вся его любовь была лишь спектаклем?

Видимо, так.

«Я люблю тебя», – сказал он тогда, всего лишь неделю назад, наклонившись над моей кроватью. И я поверила.

А зря.

Вот только… Это было сказано так, что нельзя было не поверить. Будто слова шли из глубины его сознания, помимо его воли, которая сопротивлялась…

Но ведь это он принес конфеты?

– Да, это от Джонатана. Нет, я не спрашивала, от кого, но вместе с ними у меня в палате оказался букет роз, точно такой же, какой он принес мне на прошлой неделе. Поэтому я решила… – отвечала я на вопросы.

Комиссар посмотрел на часы.

– Дневная смена уже закончилась. Придется побеспокоить персонал на дому.

– Алло! – Комиссар звонил из ординаторской, куда я потерянно приплелась вместе с ним. Я не могла сидеть одна в палате и думать о том, что меня все предали – Игорь, Джонатан…