Господа офицеры - Сергей Зверев

Обреченные армяне и конвоирующие их турки были уже саженях в двадцати от двоих затаившихся русских. Но Андрею Левченко и Николаю ничто не угрожало: враги не могли увидеть их. Сейчас турки завернут за скальный выступ и скроются из глаз. Самого расстрела штабс-капитан и великий князь не увидят…

И тут у молодого, порывистого Николая не выдержали нервы. Ужас отпустил его, и на смену пришла злость. Да такая, какой он никогда в жизни не испытывал. На его глазах злобные животные — а как еще этих негодяев назвать? — собирались хладнокровно убить ни в чем не повинных беззащитных людей! Воистину бешеные собаки, а что с бешеными собаками делают? Правильно, стреляют их без всякой жалости.

Умом великий князь понимал, что ничем реально армянам помочь не сможет, лишь демаскирует и погубит себя вместе с Андреем Левченко, но бездействовать, оставаясь пассивным свидетелем творящейся гнусности, у него не хватило сил.

Штабс-капитан не успел сдержать юношу, он догадался о намерениях великого князя слишком поздно. Да и не было никаких намерений, был порыв, который невозможно сдержать.

Выкрикивая что-то неразборчивое, юноша вскочил и дважды выстрелил по турецкой расстрельной команде.

На таком расстоянии попасть в человека из «парабеллума» можно, лишь будучи великолепным стрелком или случайно. Великий князь снайпером суперкласса не был, но ему посчастливилось: один из негодяев нелепо взмахнул руками и рухнул на камни — пистолетная пуля угодила ему в грудь.

— Ага, мерзавцы! — в диком восторге заорал Николай. — Это вам не старикам головы рубить!

В следующую секунду великий князь тоже рухнул как подкошенный: штабс-капитан Левченко подсечкой сбил его с ног.

Вовремя! Через несколько мгновений по скалам защелкали турецкие пули. Огневой перевес был на стороне турок, беглецов спасало лишь то, что они находились выше врагов, турецким солдатам приходилось стрелять вверх, а над скалами сияло яркое горное солнце. С такой подсветкой, положенной на глаза, толком прицелиться невозможно.

Левченко дважды выстрелил из винтовки, свалил насмерть еще одного турка и тяжело ранил второго.

Но все же положение беглецов было критическим: патронов у них почти не осталось, и численный перевес турок непременно сказался бы рано или поздно.

Однако армяне, прекрасно понимавшие, что их ведут на смерть, не стали дожидаться, чем закончится неожиданно возникшая перестрелка. Они попытались спастись, бросившись мимо турок вниз, в родное селение. Там им был известен каждый дом, каждый закоулок, и они надеялись спрятаться. Как знать, может быть, им и удалось бы затеряться в узких улочках поселка.

Но негодяи в турецкой военной форме не хотели этого допустить! Они получили недвусмысленный приказ и не собирались оставлять свидетелей содеянного. Трое из шестерых солдат развернулись в сторону убегающих армян и открыли по ним беглый огонь. Несчастные армяне один за другим падали, сраженные пулями.

То, что внимание троих турок отвлеклось на пытающихся спастись смертников, давало шанс Левченко и Николаю спастись: осыпающий скалы град пуль стал вдвое реже. Стоило рискнуть!

— Лезь мне на плечи, быстро! Цепляйся за тот выступ, ну! Подтягивайся! Молодец! — Андрей протянул вверх винтовку. — Помоги мне, тяни винтовку изо всех сил! А теперь — ходу!

Им снова повезло: ни одна пуля не зацепила беглецов. Турки не стали преследовать Левченко и великого князя, откуда этим негодяям и мародерам было знать, что у беглецов осталось всего три винтовочных и один пистолетный патрон… А карабкаться в гору под выстрелами — это не безоружных мирных жителей расстреливать.