Лабиринт Просперо - Антон Чиж

А глупость разрасталась. Марго не могла пригласить его к себе: об этом невозможно было помыслить. Пригласить барышню на прогулку в утробе ночи и снежной бури – тоже неумно. Хотя он готов был на прогулку с ней даже под извержением вулкана. Стоять вот так, в коридоре, когда за каждой дверью уши, хуже некуда. Но он не мог сойти с места.

– А я вот провалилась, – призналась Марго с невероятной улыбкой. – Сидела-сидела в кресле и как в омут упала… Что там за шум был?

– Так, пустяки. – Ванзаров легкомысленно махнул ладошкой, как гимназист. – Одному гостю стало плохо, поднялся переполох…

– Кому же?

– Американцу…

– Бедный старичок… – Марго опечалилась. – В его возрасте такие нервы недопустимы…

Кажется, она его действительно жалела. И кого? Человека, который сделал нищим ее приемного отца, который предложил ставку матч-реванша… Ванзаров не хотел вспоминать об этом моменте. Когда он испытал редкое чувство бессилия.

– Ну, бедным его никак нельзя назвать, – все-таки нашелся он.

– Деньги – это пыль.

Редко когда услышишь от современной барышни столь разумные слова. Ванзаров такого припомнить не мог. С этим он был глубоко и навсегда согласен. Особенно когда заработал бешеные деньги частным сыском.

– И тлен, – добавил он.

Марго была счастлива это слышать. Судя по ее улыбке.

– Так зачем вы зашли? – спросила она.

Нельзя же сказать правду: «Мне нестерпимо захотелось вас поцеловать. Поэтому я обнимался с вашей дверью». Надо было что-то срочно придумать. На выручку пришла одна мысль.

– Расскажите мне что-нибудь о вашем отце, – попросил он.

– Зачем вам понадобился Веронин?! Это гадкий, эгоистичный и пустой человек.

– О нет! О вашем настоящем отце…

Одно напоминание нагнало грусть в эти волшебные глаза.

– Я почти ничего не знаю, – ответила она. – Для меня он только имя… Стыдно, но я давно не приезжала на его могилу…

– Какие-нибудь старые фотографии, письма, записки?

Она покачала головой.

– У меня ничего нет. Раньше я этого не замечала, а теперь понимаю, что Веронин от всего избавился. Он ненавидел моего отца.

– За что?

– Винил в смерти моей матери… Хотя при чем тут отец? Доктора виноваты… Думаю, больше всего он презирал его за самоубийство…

– Лилия Карловна…

– Бабушка на эту тему даже заикаться запретила. Как будто отца не было вовсе. Она его ненавидела. Я уверена.

– А Дарья Семеновна, ваша тетушка, тоже его ненавидела? – Ванзаров знал, что нельзя так мучить барышню, но остановиться не мог.

– Тетя всегда начинала плакать, когда я просила рассказать об отце… В конце концов мне это надоело. Да и жалко было ее…

Входная дверь распахнулась. Влетел порыв ветра со снегом и облаком мороза. В холл влетел Францевич, скинул налипший на ботинки снег, заметил парочку, ухмыльнулся и нырнул в номер. Марго поежилась, а Ванзарову было все равно. Пусть ротмистр завидует и скрежещет зубами.

– Мне пора, – словно извиняясь, сказала Марго.

– Да, до завтра… То есть до сегодня…

Она привстала на пальцах и прижалась к его щеке губами. Губы были горячи. Ванзаров тщательно следил за своими руками. Пока она не закрыла дверь.

Дернув за ус и крайне довольный собой, он поднялся наверх. Оставлять номер американца без присмотра нельзя. Францевич наверняка под утро сделает вылазку, когда все, по его расчету, будут спать без задних ног. Хитрый и круглый месье тоже будет не прочь, кажется, изучить содержание номера. Выбора просто не оставалось.

Ванзаров вытащил из своего номера кресло, перегородил им ломаную створку и уселся. Он так устал, что заснул мгновенно. Сон его был чуток. Ни одна попытка проскользнуть мимо не удалась. Не стоит будить спящего полицейского. Даже если он в отставке…