Дочери страха - Елена Донцова

– О Лизоньке? – изумилась старуха. – Что с ней случилось? Не видать ее давно.

– Не могу вам ответить на этот вопрос, – солидно улыбнулся Стас. – Но вы окажете вашей соседке большую услугу, если честно ответите на все наши вопросы. И кстати, получите вознаграждение.

– Да не нужно мне ничего, – забормотала старуха. – Что сказать вам, молодые люди? Лиза хорошая девочка, но в жизни ей не повезло. Родители – алкоголики, на какой ляд ее родили, неизвестно. А она и училась прилежно, и держалась за них, из дома, как другие, не убегала. Воровала, конечно…

– Воровала? – широко распахнула глаза Ульяна.

– А что ей было делать, ведь кушать-то всем хочется. Но осторожная была, даже на учете в комнате милиции не стояла. Несколько раз забирали ее куда-то, в приют, что ли, но она всякий раз возвращалась. Говорила мне, что там даже хуже, чем дома. А потом с Геннадием сошлась, с этим, – старушка перешла на шепот, – с уголовником-то нашим. Жалко мне ее было, ребенок ведь совсем, в чем только душа держится. А он, гад такой, – старушка суматошно прикрыла рот рукой, – он ведь бил ее, заставлял пятый угол искать. Ну, потом забеременела она. С животом в школу ходила, а там не замечали, что ли. Потом пропала на время и вернулась домой уже без живота.

– Куда же ребенок делся? – спросил Стас. У него даже зубы заклацали от возбуждения.

Старуха поглядела на него с некоторым презрением:

– А то ты, парень, не знаешь, куда в таких случаях дети деваются? Ясно, оставила в роддоме. Не сюда же ей было его нести. Кстати, вот припомнила: Тамарка, мать ее пропащая, тоже Лизу в дом из казенного заведения взяла, когда той уже годика три, наверное, исполнилось. И зачем только брала?

– Вот это сенсация! – завопил Стас в коридоре. – Внук или внучка миллионера мучается в приюте! Золушка оказалась матерью-кукушкой! Молодец, такое нарыла! Только, только… блин, доказательства нужны. Одна старушка – это не катит. Старушку можно и подкупить.

– Иди за мной! – велела Ульяна. – Будут сейчас тебе доказательства.

Они прошли в комнату Генки.

– Снимай, – приказала девушка. – Вот в этой комнате и был зачат герой твоего будущего репортажа. А теперь направь вот на эту фотку.

Она поднесла к объективу фотографию беременной Лизы. Стас запрыгал вокруг, тщательно наводя камеру. И вдруг улетел куда-то в угол. В следующий миг страшный удар между лопатками сбил Улю с ног. Она ударилась головой о батарею и на пару секунд потеряла сознание. Когда же вновь открыла глаза, Стас уже испарился, а над ней нависал Генка и пинал ногой в бок.

– Ты чё, оборзела? – орал он. – Кого в мой дом привела? Кто разрешил фотку брать?

Уля молчала, прислушивалась к своим ощущениям. Она всегда, с раннего детства, до ужаса боялась физической боли, удара, побоев. Родители ее пальцем никогда не трогали, но, если отец во время выговора подходил к ней слишком близко, Уля в ужасе закрывала голову руками. Она даже пластической операции ни одной не сделала, хотя ненавидела свою внешность, а особенно это щуплое детское тело. И все из страха перед болью. И вот теперь ее на самом деле побили, и, кажется, собирались руки распускать дальше, а Уля вдруг с удивлением поняла, что не так уж это и страшно, особенно если неожиданно. Она не заплакала, только быстро подобралась, отползла в угол и оттуда сказала:

– Зачем ты меня бьешь? У меня кости детские, тоненькие. Поломаешь что-нибудь – кому от этого лучше будет?

Генка глянул на нее удивленно, скривился, но бить больше не стал, только сказал:

– Разве ты не поняла, что здесь все решаю только я? Я сам придумаю, как выгодно раскрутить это дельце. Твое дело – помогать мне, если хочешь вернуться к своему папочке. Поняла, цыпа?

– Поняла, – кивнула головой Уля. – Но в результате твоего гениального замысла я должна вернуться домой. Для тебя это единственный шанс получить большой куш. Если пойму, что ты стараешься для этой девки, – убью и ее и тебя. Это мое условие.