Хризантема императрицы - Екатерина Лесина

– А... – Леночка хотела спросить еще что-то, но неожиданная догадка смешала все мысли. Если букет прислал не Эдичка, хотя на карточке стояло его имя, то и конфеты не от него. Значит... значит, конфеты отравленные?

Леночка одним глотком осушила бокал и, зажмурившись – шампанское было ледяным – икнула. И громко рыгнула, выпуская пузырьки.

Господи-господи-господи, как стыдно! И как страшно.

А Эдичка сделал вид, что не заметил конфуза, только вежливо поинтересовался:

– Еще?

Леночка кивнула. Еще. Чтобы чувствовать себя не так жутко.

К тому моменту, когда Герман соизволил появиться, Леночка была уже изрядно пьяна. Забравшись с ногами на софу, она поставила на стеклянный столик туфельки, а сумочку повесила на шею, чтобы не потерять. Рядом же, на софу лег пустой бокал, потом к нему добавился еще один и половинка тарталетки.

– Ты знаешь, – говорила Леночка Эдичке, державшемуся поблизости. – Ты мне никогда не нравился! Вот честно. Мне мама говорит, выходи замуж, выходи замуж... а я не хочу замуж за тебя. А знаешь, почему?

– Почему?

– Ты скучный. Нет, ты вправду скучный. Ну весь такой из себя хороший, что прям тошнит, – Леночка чувствовала, что говорит не то, и даже предполагала, что завтра ей будет стыдно за сказанное, но остановиться не могла. – Я с тобой засыпаю... хотя, наверное, скучный муж лучше, чем вообще никакого. Ой, а вот и Герман. Я должна вас познакомить. Герман – это Эдик. Эдик – это Герман.

– Эдуард, – сказал Эдичка, протягивая руку.

– Герман, – представился Герман.

Леночке это показалось до невозможности забавным, и она рассмеялась. Гости зашептались. Ох и будет же мама завтра выговаривать...

– Мы, пожалуй, пойдем, – сказал Герман, разглядывая Леночку. И чего он хочет? Сам ведь виноват, бросил, она его не для того приглашала, чтобы он ее бросал у колонны, увитой колючкой.

– Пожалуй, это будет разумно, – согласился Эдичка и предложил. – Если позволите, я вызову такси и помогу.

– Да я и сам справлюсь.

А на улице снова шел дождь. Весело тарабанил по крыше автомобиля, заливал стекла и наполнял воздух холодом и сыростью.

– Ну и с чего набралась? – Герман, отобрав туфельки, которые Леночка попыталась водрузить на приборную панель, забросил их на заднее сиденье. – Ни на минуту тебя оставить нельзя.

– На минуту, – Леночка надула губки, сегодня ей хотелось немножко побыть обиженной. – Тебя долго не было. Дольше, чем минуту. А потом Эдичка пришел. Представляешь, они хотят, чтобы мы поженились, только он скучный. И цветы не присылал. И значит, что конфеты тоже, ну, то есть тоже не присылал. А там карточка его, и они, наверное, отравленные. А я их подарить хотела...

– Кому?

– Кому-нибудь. И представляешь, я бы их подарила, а человек бы съел и умер.

– Ага, – согласился Герман, поворачивая в замке ключ зажигания. – Лучше уж самой, съела и умерла.

Леночка икнула. Умирать ей не хотелось, а вот спать – очень даже. День-то сегодня суматошный выдался. Она поерзала на сиденье, пытаясь устроиться поудобнее, и, закрывая глаза, пробурчала:

– А Эдичка – зануда. Я за него замуж не пойду.

– Не ходи, – снова согласился Герман. – Другие желающие найдутся. К слову, ты знаешь, что совсем не похожа на мать?

Леночка знала, ей уже говорили, что она в отца пошла. Только какая разница? Никакой. Спать вот охота, и чтобы не будили долго-долго.