Безмолвный крик - Энн Перри

– Со времен принцессы Гизелы^[8], – закончила за него Эстер.

Оба расхохотались. За этим смехом скрывалась масса воспоминаний: он пошел на страшный риск, она боялась за него, старалась изо всех сил и в конце концов добилась правды, хотя репутация Рэтбоуна пострадала. Его оправдали – пожалуй, это лучшее, что можно сказать о том деле, а правда – по крайней мере значительная ее часть – вышла на свет. Но оказалось, что множество людей предпочли бы эту правду не знать.

– Выиграете? – спросила Эстер.

– Да, – твердо ответил Оливер. – Это дело я выиграю… – Он запнулся.

Внезапно Эстер захотелось, чтобы Рэтбоун не произносил слов, готовых сорваться с его языка.

– Как ваш отец? – спросила она.

– Хорошо, – слегка упавшим голосом ответил он. – Только что вернулся из поездки в Лейпциг, где встретился с массой интересных людей и, как я понимаю, по полночи проводил с ними за разговорами о математике и философии. Все очень по-немецки. Приехал невероятно довольным.

Эстер заметила, что улыбается. Генри Рэтбоун с каждым разом нравился ей все больше и больше. Она была счастлива в те вечера, что провела в его доме на Примроуз-Хилл. Двери особняка открывались на длинную лужайку с яблонями по дальнему краю, а за изгородью из жимолости располагался фруктовый сад. Ей вспомнилось, как однажды они с Оливером шли в темноте по траве. Говорили о разных вещах, не связанных с делами – о личном, об убеждениях, надеждах и чаяниях. Казалось, это было так недавно… Тогда она испытывала то же чувство доверия и товарищеской легкости в общении. Но теперь что-то изменилось; добавилось некое чувство, поставившее их отношения на грань, за которой принимаются решения. Эстер сама не знала, хочет ли этого и готова ли к ним.

– Я рада, что у него все хорошо. Прошло так много времени с тех пор, как я куда-то ездила…

– Куда бы вы хотели отправиться?

Эстер тут же подумала о Венеции, а потом вспомнила, что туда совсем недавно ездил Монк с Эвелиной фон Зейдлиц. Ей сразу расхотелось. Взглянув на Рэтбоуна, она уловила в его глазах понимание и, возможно, отблеск печали, отголосок какой-то потери или боли.

Это огорчило ее и вызвало желание поднять Оливеру настроение.

– В Египет! – с энтузиазмом воскликнула она. – Я только недавно узнала об открытиях синьора Бельцони… полагаю, узнала несколько запоздало. Но мне так хотелось бы подняться вверх по Нилу! А вам? – О господи! Опять она за свое… слишком прямолинейно и ужас как неловко! И уже не возьмешь слова обратно… Эстер снова ощутила, как щеки заливает румянцем.

На этот раз Рэтбоун громко расхохотался.

– Эстер, дорогая моя, вы не меняетесь! Я никогда не могу угадать, что вы скажете или сделаете в следующий момент. А порой вы прозрачны, как солнечный весенний день… Расскажите мне, кто такой синьор Бельцони и что он открыл.

Она принялась рассказывать, поначалу с запинкой, припоминая то, о чем говорил Артур Кинэстон, а потом Рэтбоун начал задавать вопросы, и беседа снова потекла легко и непринужденно.

Уже ближе к полуночи они расстались возле экипажа Рэтбоуна, остановившегося у дома на Эбери-стрит. Туман рассеялся, стояла ясная ночь, сухая и ужасно холодная. Предложив руку, Оливер помог ей сойти, поддерживая другой рукой на обледеневшей брусчатке.

– Благодарю вас, – сказала Эстер, имея в виду не только эту любезность.

Проведенный вечер стал островком тепла, физического и душевного; на несколько часов она забыла о разного рода страданиях и необходимости бороться с ними. Они говорили о замечательных вещах, вместе восторгались, смеялись, фантазировали.

– Благодарю вас, Оливер.

Он крепко взял ее за руку, привлек к себе, наклонился и нежно поцеловал в губы – осторожно, но без малейших колебаний. Она даже не нашла в себе сил отстраниться, хотя в первое мгновение хотела. Поцелуй оказался удивительно сладостным и приятным, и даже когда Эстер поднималась по ступеням, зная, что он стоит и смотрит ей вслед, счастье так и струилось по жилам, наполняя все ее существо.