Смерть в белом халате - Людмила Феррис

— Вы уже вернулись? Так быстро? — только и спросила она.

— Мы сейчас вообще уходим. Я провожаю любимую, вызываю в приемном отделении такси. Позвони девчонкам.

— Юля может остаться, — раздобрилась медсестра. — Палата есть свободная.

— Какая классная идея! Любимая! Мы еще не пробовали в больничной палате. В шкафу пробовали, а в палате нет, — развеселился Игнат.

— Очень остроумно! Слова шутки не забудь мне переписать, — прошипела Юля.

— А тебе не понравилось в шкафу? Да, там было мало места, но зато сколько открытий!

Юлька сделала вид, что его не слышит. В приемном покое они вызвали такси. Игнат на прощание подмигнул:

— А поцеловать? Я тебя сегодня целый вечер сопровождаю — и никакой благодарности, любимая.

— Спасибо, Игнат. Ты настоящий товарищ, — она чмокнула его в щеку.

— И все? — парень был разочарован. — А могли бы в шкафу!

— Дурак! — она даже обиделась, потому что рассмеялась. Таких приключений в ее жизни еще не было.

Все эти ненужные и глупые подробности для Егора Петровича она опустит и расскажет главное: в отделении пульмонологии ночью проводятся пластические операции. Она видела пациентов своими глазами и слышала разговор медсестер. Руководит всем Роза Викторовна Ерашова, та самая восьмимартовская ее героиня, всеми хваленый торакальный хирург, заведующая, женщина волевая, но с отсутствием тепла в душе. Главред ей поможет разобраться в сумбуре, который творится в ее голове.

Пока Юля все подробно рассказывала, Заурский качался в кресле. Иногда Егор Петрович напоминал ей мальчишку: мог свистнуть, завернуть этакое словцо из молодежного сленга или вот так, по-пацански, раскачиваться в солидном кресле.

— Так, все очень плохо, — резюмировал он, выслушав ее рассказ.

— Как плохо? — растерялась Юля. — Я вам рассказываю, что была свидетелем эксклюзива — ночных операций.

— А ты не скажешь, где у нас доказательства? Хорошо, даем мы завтра материал про убийство Окуневского, про подпольные операции. Кстати, Ерашову за операционным столом ты не видела, только фигурки в коридоре и сомнительный разговор. Я понимаю твое журналистское любопытство и даже нелегальные действия. Но тогда надо узнать об этом побольше. Чем сейчас будем доказывать? Твоими «кажется»? Или подставим больного друга Тымчишина? Его завтра же выпишут из отделения, и правильно сделают. А что ты там ночью делала, Сорнева? Ты же говорила про вечер. Во сколько ты с этого эксклюзива домой пришла? — главред умел из общего потока выхватывать главное. — Пока твоя информация под большим сомнением, я ее рабочей гипотезой назову с натяжением.

Неожиданно Юльку спасла Валентина Ивановна, секретарь, которая энергично сообщила:

— На проводе начальник милиции.

— Полиции, — поправил Заурский.

— Полиции, как вам будет угодно, — согласилась Валентина Ивановна.

Заурский взял трубку, отвечал отрывисто и все время кивал.

— Спасибо, спасибо.

Когда короткий разговор закончился, он сообщил:

— Ну вот, сегодня открыли разыскное дело на Архипова.

Юлька почувствовала, как ее глаза наполнились слезами. Она до последнего верила, что Герман Николаевич вот-вот найдется и посмеется над всеми, кто его хотел разыскивать. А если уж в полиции завели дело, то надежда исчезла, а это плохо.

— Сорнева, надо добывать доказательства. Без них материал — ложь, фантазия, а для газеты — судебное разбирательство за клевету. А почему мы все суды выигрывали?

— Почему? — спросила Юля, хотя знала ответ.

— Да потому что во всех горячих материалах у нас были доказательства.

— Егор Петрович, материал я только начала собирать. Есть несколько идей, но их надо обдумать.

— Хорошо, дай мне подумать тоже, посоображай сама, и завтра утром снова ко мне на мозговую атаку. Пока у нас с тобой только комплект «непричесанных фраз».

Юлька вышла из кабинета главреда, словно из нее выжали все соки.

— Ты что, подруга? Радостная вот только была, — встревожился Вадик. — Не дал тебе Заурский материал наструячить, быстрая вы наша?

— Не дал, — объясняться ей не хотелось.

— Сорнева, что бы ты без меня делала! Поехали!

— Куда, Вадик?

— На кудыкину гору, подруга. Надо тебя восстанавливать, а то еще немного — и начнется профессиональное выгорание: твоя любимая работа превратится в каторгу. Машина внизу. Давай собирайся.