Кровь на палубе - Иван Любенко

Молодой офицер удивительно легко сходился с людьми. Этому, безусловно, способствовала его внешность: высокий подтянутый красавец с открытым лицом и закрученными в спираль модными усами располагал к общению и производил впечатление благовоспитанного человека. За короткий срок он сумел обзавестись довольно широкой агентурной сетью в сравнительно небольшом городе. Вербовочные беседы он проводил лично, встречаясь с «объектами» на конспиративных квартирах или в гостиницах.

Своих тайных помощников он всячески оберегал от житейских неурядиц и помогал им как мог: устраивал в приказчики, через влиятельных лиц добивался повышения по службе, а лавочников избавлял от мелочных полицейских придирок.

Самым сложным и незабываемым оказался для него 1907 год. В поезде, следующем из Москвы в Ставрополь, были убиты директор французского ювелирного магазина и его сын. Саквояж, в котором они везли драгоценности, похитили. Ценой огромных усилий удалось отыскать нападавших и предать суду. Правда, не обошлось без помощи Клима Пантелеевича Ардашева – присяжного поверенного окружного суда. Исключительно благодаря его расследованию был изобличен истинный организатор дерзкого преступления. Но случилось это уже гораздо позже, а тогда, в середине августа 1907 года, молодому жандарму казалось, что земля под ним зашаталась и его вот-вот отстранят от дел как не справившегося с обязанностями чиновника. Но Господь смилостивился, и все обошлось… Он лично участвовал в задержании банды, грабившей не только поезда, но и почтовые кареты. И теперь на синем форменном мундире ротмистра красовался золотой, покрытый красной эмалью Владимир IV степени – напоминание о том беспокойном времени. Через месяц после награждения он обвенчался с Вероникой Высотской – юной красавицей, ставшей к настоящему времени матерью и воспитывающей их двухлетнего непоседу Ростислава.

Много с той поры воды утекло, да и жизнь изменилась, но, к сожалению, далеко не в лучшую сторону. Народ будто напился дурной крови: грабежи, разбой и убийства захлестнули империю. И все это под революционными лозунгами. Порой было не разобрать, что относится к компетенции сыскной полиции, а что к охранке. Вот и сейчас, находясь в гостях у Поляничко, Фаворский был вынужден раскрыть некоторые карты:

– Мы уже более трех лет охотимся за этим типом, но взять его нам никак не удается. – Ротмистр достал из внутреннего кармана фото и бросил на стол. – Полюбуйтесь – Ахмед Ходжаев собственной персоной. Снимок сделан во Владимирской пересыльной тюрьме. За ним – два десятка эксов и тринадцать убийств, пять из которых – жандармы либо полицейские. Я сумел внедрить в его окружение осведомителя. И только вчера он передал мне, что Ходжаев завербовался на пароход «Королева Ольга», с тем чтобы ограбить пассажиров первого класса и скрыться, предположительно в одной из мусульманских стран. Это судно, насколько я знаю, делает целый ряд остановок во время круиза, и на этот раз РОПиТ решил продлить плаванье до Французского Берега Сомали. Как следует из телеграммы Смальского, первое убийство уже произошло, и неизвестно, кто будет следующим. Присутствие на борту Ардашева, несомненно, ободряет, но ведь он ни сном ни духом, что рядом – опасный и жестокий преступник. Мы, естественно, тоже не будем сидеть сложа руки и постараемся предупредить и капитана и адвоката, но ведь фотокарточку Ходжаева по телеграфу не передашь…

Поляничко расправил усы и, сощурив глаза, с невинным видом поинтересовался:

– История занятная – не спорю, но чем лапотники-полицейские могут помочь столь уважаемому учреждению, каковым является корпус жандармов?

– Полноте, Ефим Андреевич! Во-первых, мы с вами единая система и подчиняемся одному начальству – Департаменту полиции при Министерстве внутренних дел. А во-вторых, завтра ваш дражайший помощник Каширин отъезжает в Новороссийск, с тем чтобы там сесть на пароход и оказаться на «Королеве Ольге». Так что не забудьте проинструктировать его соответствующим образом и передать ему вот эту фотографию. Главное, чтобы он дров не наломал. Было бы несравненно лучше, если бы ваш преданный коллежский секретарь находился под началом Ардашева, а то ведь спеси у него на целый придворный полк…

– Ну уж, знаете, Владимир Карлович, это вы через край хватили, – не удержался Поляничко. – В конце концов, Ардашев – присяжный поверенный, а не полицейский. Так что позвольте нам решать, кто и кому будет подчиняться. Вы, я вижу, со своей агентурой слишком далеко забрались, а если быть точным – прямо в мой кабинет. Откуда вам известно, что Антон Филаретович завтра отправляется в Новороссийск?

– Никакого секрета в этом нет. Мой сотрудник живет с ним по соседству. Так он уже к нему дважды забегал, первый раз денег попросил занять, а второй – спрашивал, где находится Египет и правда ли, что тамошние аборигены в сюртуках не ходят.

– Да когда же он ума-то наберется! – с сожалением бросил Поляничко. – Ладно, не беспокойтесь, я его проинструктирую. Даст бог, все будет хорошо. А как он вернется, будем с вами еще люнель распивать.

– Вот и договорились. – Ротмистр подошел к двери и, обернувшись, проронил: – А вообще-то странные дела творятся на том корабле.

– Это как бог свят.

– Честь имею.

Стук каблуков разнесся по лестнице громким нервным гулом, и от предчувствия близкой беды у Поляничко перехватило дыхание, в голове зашумело, а перед глазами будто опустился черный занавес. Он сделал несколько неуверенных шагов и тяжело упал в деревянное кресло. Дрожащей рукой старый полициант дотянулся до графина, наполнил его до краев и судорожно выпил. Боль, сковавшая грудь, стала понемногу отпускать. Собравшись с силами, он медленно поднялся и отворил окно. С улицы повеяло свежестью, которая обычно бывает перед дождем. Нафабренные сумерками тучи, будто куски застывшего чугуна, так низко нависли над городом, что казалось, вот-вот упадут вниз и раздавят непомерной тяжестью грешную землю. Издалека, от самого Иоанно-Мариинского женского монастыря, послышался удар главного колокола, за ним заголосили остальные.

– Поживем еще, – сказал самому себе Ефим Андреевич и привычно потянулся за табакеркой.