Волк и семеро козлов - Владимир Колычев

Одно плохо – его манил к себе унитаз; не так часто, как раньше, но все равно приятного мало. К ночи в животе успокоилось, видно, подействовали таблетки, которые перед обедом и ужином принес ему санитар.

Ролан отходил ко сну с надеждой, что живот не даст о себе знать как минимум до утра. Но заснуть помешала Изольда. На губах многообещающая улыбка, грудь в приподнятом настроении, две верхние пуговицы халата уже расстегнуты, третья наполовину вышла из петли. И глазки маслено блестят.

– Не спишь?

– Ну, как бы это тебе сказать… – на «ты» отозвался он. – А что?

Она достала из нагрудного кармана градусник, тряхнула им, чтобы сбить ртутный столбик.

– В это время мы обычно измеряем температуру.

Она сунула ему под мышку градусник, согретый теплом ее взволнованно вздымавшейся груди.

– Или поздно вечером, или рано утром.

– Этот способ придумали иезуиты. С их иезуитскими замашками, – улыбнулся он. – Чтобы иезуитствовать над больными…

– Над сачками, – покачала она головой, приманивая его жарким дыханием и томным взглядом. – Когда человек хочет спать, ему лень вставать, греть градусник на батарее…

– Не скажи. Я, когда в армии сачковал, и к батарее градусник прикладывал, и об одеяло его тер, чтобы температура не ниже тридцати восьми была. Хоть среди ночи мне градусник вставь, все равно поднимусь. Надо сразу два градусника вставлять, тогда не обдуришь…

– Нет, сразу два вставить – это жестоко, – с блудливой улыбкой сказала Изольда. – А один – в самый раз.

Ролан мог догадываться, что она имела в виду. И еще он чувствовал, что дело пахнет постелью. Похоже, Изольда любит флирт лишь как подливку к более крепкому соусу. Ей хочется, а он один в палате, никто ничего не узнает…

– Мне и одного много, – отозвался он. – Я же не гриппом болею, ведь неважно же, какая у меня температура…

– А какая у тебя температура?

Она ладонью коснулась его лба, нежно провела пальцами по щеке, по шее спустилась вниз к ключице, забралась под мышку, где торчал градусник.

– Нормальная. А какая должна быть?

– Чем выше, тем лучше.

Взгляд ее затуманился, язык скользнул по высыхающим от волнения губам. Похоже, у женщины отказали тормоза, и Ролан мог этим воспользоваться. Нет, он должен был это сделать, чтобы сохранить отношения с Изольдой и остаться в санчасти.

– Ты знаешь, какая у меня температура?

Она взяла его за руку, положила ее ладонью на свою грудь.

– Высокая.

Он мужчина, и его не могла не волновать женщина. И ее доступность его не отпугивала, скорее наоборот. Но у него Аврора, и он не может…

– А так?

Она окончательно расстегнула третью пуговицу на своем халате и переместила его ладонь на обнаженное и более чем приятное на ощупь полушарие бюста.

– Очень высокая.

– Я могла бы померить твою температуру.

– Попробуй.

Он сам взял Изольду за руку, провел ею по своему животу, направляя вниз. Она плотоядно щурилась, позволяя ему проделать весь путь до конца, но Ролан вдруг бросил ее руку и скорчился от боли.

– Ой-е! – Он схватился за живот, подтянув колени к груди. – Ой, как больно!

– Что такое? – пыталась растормошить его Изольда.

– Больно, очень!

– В туалет?

– Нет, это другое…

– Ляг на спину, расслабься!

Сладострастная пелена спала с ее глаз, сейчас она смотрела на Ролана, как врач на пациента. Изольда деловито пальпировала его живот, спрашивая о состоянии.

– Похоже на аппендицит, – совершенно серьезно заключила она.

– Да нет, у меня же слабость в животе; может, от этого…

– Может, и от этого… – не стала спорить она. – Все равно в больницу я тебя сейчас отправить не могу. До утра надо наблюдать…

– Может, обезболивающего? Новокаин там, а?

– Ага, и кубик морфия… Нельзя обезболивающее, когда подозрение на аппендицит.

– Да я понимаю, но больно-то как…

– Ничего, потерпишь.

Похоже, Ролан смог обмануть Изольду – она поверила в то, что у него скрутило живот. Правильно он поступил или нет, но у него не было иного выбора. Он должен был показать, что хочет ее, и он сделал это. А то, что разболелся живот, так это подорванное в неволе здоровье виновато…

Она ушла, а он остался бодрствовать. Нельзя засыпать сразу, нужно дождаться, когда Изольда зайдет в палату справиться о самочувствии.

Часа два, не меньше, Ролану пришлось бороться со сном, прежде чем Изольда наведалась к нему.

– Ну как?

– Уже лучше.

К счастью, на этом разговор и закончился. А утром Изольда сдала смену и отправилась домой. Но через двое суток она вновь заступит на дежурство, и тогда Ролану придется придумать что-то новое, чтобы сгладить ее откровенный к себе интерес… А может, не надо ничего придумывать? Может, поплыть вниз по течению? Так легче, да еще и приятнее. Сказать потом себе, что не он во всем виноват, а обстоятельства. Но ведь себя-то не обманешь…