До потери пульса - Марина Серова

– Этого не может быть! – возразила Корнилова. – У вас что же, справка из этого лечебного учреждения имеется?

– Нет, я еще не успела ее получить. Зато у меня имеется кое-что другое!

– Что? – спросили клиентки в один голос.

– Записанный на диктофон разговор с бывшей супругой Николая! – Я покопалась в памяти своего мобильника, нашла нужную аудиозапись и нажала на кнопку воспроизведения. – Так, ну, это неинтересно, а вот отсюда можно послушать…

Вначале Ольга Николаевна слушала мой разговор с бывшей супругой Мазурова с неприкрытым скепсисом. У нее на лице так и было написано – мало ли в Тарасове однофамильцев? Только когда речь зашла о Марине Мелиховой, родственнице Николая, она всерьез задумалась об услышанном, украдкой стряхнув со щеки предательскую слезу.

– Оля, теперь ты понимаешь, почему Марина так хотела девочку? – осведомилась Бережковская. – Болезнь-то по мужской линии передается!

– Ну, допустим, Мазуров был болен, но ведь он лечился… и с него даже инвалидность сняли…

– Святая наивность! – «обласкала» подругу Наталья Петровна. – Шизофрения не вылечивается до конца! Светлые промежутки бывают достаточно длительными, но о полном излечении и речи быть не может. Я читала об этом.

– Все равно, я не верю, что за всем, что здесь происходит, стоит Николай! Это ложный след, – настаивала на своем Корнилова.

– А если не ложный? – не унималась Бережковская. – Оля, одумайся! Ты собиралась приблизить к себе маньяка! Думаешь, это застраховало бы тебя от неприятностей? Он тебя уже один раз в лифте едва не угробил и еще что-нибудь придумает!

– Это не он, не он! – твердила Корнилова. – В тот день Мазуров ушел из ателье после обеда – он поехал за запчастями для швейных машин! Я точно помню…

– Но он мог и вернуться, а в ателье не показываться, – предположила я.

– Это лишь ваши предположения! Я не поверю в виновность Николая, пока вы, Татьяна Александровна, не предъявите мне неоспоримые доказательства, – твердо заявила Ольга Николаевна.

– Вам нужны доказательства? Думаю, их можно найти в шкафчике у Мазурова.

– О чем вы говорите? – Корнилова непонимающе воззрилась на меня.

– Я не удивлюсь, если у него в шкафу лежит книга, откуда он и вырезал текст своего послания.

– С чего вы взяли?!

– Швеи мне говорили, что Николай в обеденный перерыв что-то читает, а книгу прячет в шкафчик. Я думаю, у нас есть реальный шанс обнаружить это «криминальное чтиво».

– А что? Это хорошая мысль, – ухватилась за мою идею Наталья Петровна. – Надо Николашу куда-нибудь вызвать и пошарить у него в шкафу.

– Ничего не выйдет. Шкафы на ключ закрываются, – проинформировала нас директриса «Ириса».

– Это не проблема. У меня есть отмычки, они лежат в бардачке моей машины. Ольга Николаевна, если вы в принципе согласны на проведение обыска в шкафу Мазурова, я могу сбегать на парковку и взять из «Ситроена» все необходимое.

Корнилова ответила нам не сразу. Несколько минут она молчала, размышляя о чем-то. Наконец она сказала:

– Если вы думали, что я откажусь, то это не так. Я согласна на обыск, потому что это – реальный шанс доказать вам невиновность Николая.

Мы с Бережковской многозначительно переглянулись – у нас с ней было диаметрально противоположное мнение на сей счет.

– Как будем действовать? – спросила меня хозяйка «Пальмиры».

– Наталья Петровна, у вас в салоне красоты случайно ничего починить не надо?

– Найдем что, а не найдем – так сами сломаем! Ломать – не строить, – вошла в раж Бережковская. – Оля, не будешь ли ты так любезна отпустить ко мне на полчасика своего чудо-мастера?

– Да хоть до конца рабочего дня забирай его, – согласилась Корнилова, но без всякого удовольствия.

Обсудив детали предстоящего обыска, мы с Натальей Петровной спустились на первый этаж. Она отправилась готовить фронт ремонтных работ для Николая Мазурова, а я вышла на улицу, дабы забрать из «Ситроена» инструменты, которым позавидовал бы любой медвежатник, а также сумку с прочими своими шпионскими прибамбасами.

– Привет, – услышала я, открыв дверцу своего авто. В боковом стекле отразился знакомый силуэт.

– Привет, – ответила я Кузьмину, не оборачиваясь.

– Уже уезжаешь?

– Допустим, – холодно ответила я. – А тебе-то что?

– Да ничего, я просто увидел тебя, вот и подошел. Танюша, а не сделать ли тебе фотосессию с машиной? Ты бы прекрасно смотрелась на фоне этого авто, – Кузьмин погладил рукой капот, – где-нибудь на берегу Волги. Я знаю одно местечко под Тарасовом, там можно прямо к реке подъехать. Представляешь, в перспективе – Шумейский остров, а на переднем плане – ты и твое авто? Волна накатывает на передние колеса…

– Илья, ты опять за свое? Я же сказала, что мне это совершенно неинтересно!

– Танюша, ты только представь – в твоей электронной рамке будут крутиться не любительские, а профессиональные фотографии! Подружки обзавидуются! Ты же в принципе ничего не теряешь, так?

– Как это – ничего? – изумилась я. – А мое личное время?

– Неужели ты такая занятая?

– Ты даже представить себе не можешь, насколько!

Кузьмин уже начал меня напрягать, но тут ему кто-то позвонил.

– Да, Ярослав Федорович, – ответил он и отошел в сторонку, а потом и вовсе направился ко входу в Дом быта.

Я взяла из бардачка пакет с необходимыми принадлежностями, закрыла машину и пошла обратно. Когда я остановилась у лифта, двери его раскрылись, и оттуда вышел Мазуров со своим саквояжем. Он учтиво поклонился мне и направился в сторону «Пальмиры». Я поехала на четвертый этаж. Корнилова встретила меня у входа в «Ирис».