Таблетки от жадности - Светлана Алешина

– Производство потивокомариных таблеток само по себе дело нехитрое, – начал тем временем свои объяснения менеджер Борис, обведя широким жестом все вокруг. – Во-первых, берутся листы специального картона, мы его заказываем на одном заводике в Рязани. Нарезаются квадратиками на этом станке. Затем квадратики вымачиваются несколько часов в растворе прапеллина, это происходит вот в этих чанах. Как видите, они занимают большую часть площадей нашего цеха. Затем сушка, упаковка.

– А сушка где происходит? – поинтересовалась я.

– Вот здесь, – Борис кивком головы указал на огромные, до потолка, стальные шкафы, больше похожие на банковские пуленепробиваемые сейфы. – Сушка производится в специальных вытяжных шкафах, оборудованных мощной вентиляционной системой.

Некоторое время я задумчиво рассматривала довольно неказистое убранство цеха, его огромные закопченные чаны, где варились кусочки синего картона, пропитываясь раствором прапеллина, постоянно грохочущий, лязгающий станок по нарезке картонных квадратиков, томно вздыхающий вакуумный упаковочный станок, вслушивалась в непрерывное гудение вентиляторов сушильных шкафов. Четверо рабочих продолжали невозмутимо следить за ходом производственного процесса, и наше появление, казалось, ничуть не заинтересовало их.

– Однако выглядит это все не слишком презентабельно, – осмелилась заметить я.

– Это не только выглядит непрезентабельно, – согласился Борис. – Оборудование очень старое, один всевышний знает, где наш Дима его откопал. Чуть ли не каждый день случаются поломки, остановки цеха, несколько раз только за это лето возникали пожары, кое-как своими силами тушили.

– А из-за чего здесь может возникнуть пожар?

– Да из-за чего угодно! – менеджер Борис досадливо скривился. – Да вон хотя бы из-за проводки! – он указал наверх, где виднелись четыре на весь цех электрические лампочки, свисающие с потолка на собственных проводах почти до уровня головы. – Я Диме тысячу раз говорил, давай, мол, сделаем в цехе нормальную проводку, нам же лучше будет работать, производительность труда повысится. Да где там! Нет, говорит, ну ее на хрен, сейчас на проводку у меня нет денег!

– А чем плоха эта проводка? – недоумевающе спросила я.

– Кроме того, что запросто пожар из-за нее может случиться, – начал объяснять Борис, – у нас все лампочки, все станки соединены последовательно, понимаете? А это значит, перегорит одна лампочка, и весь цех, все станки, все вентиляционные насосы остановятся. Они сами едва не погибли из-за того, что у них лампочка перегорела.

– Знаю, – кивнула я. – Мне это только что рассказали.

– Ну вот, – сказал менеджер цеха, – а тут то и дело лампочки перегорают! Или вон, посмотрите, как они низко висят! Понесешь что-нибудь, заденешь случайно одну, она – бзык! – и вдребезги. Ну, и весь цех останавливается.

Я вежливо кивнула, выслушав объяснения Бориса. К делу все это не относилось, поэтому мне было не слишком интересно. Видя, что Борис выжидающе умолк, я решилась на важный вопрос:

– Скажите, вы знакомы с Дмитрием Сергеевичем Верейским?

– Верейским? – Борис задумался. – Нет, не знаю такого. А кто это?

– Санитарный врач городской санэпидстанции.

– Санэпидстанции? – менеджер клещевского цеха, кажется, имел премилую привычку переспрашивать каждый обращенный к нему вопрос. – С санэпидстанции к нам другой мужик ходит, не Верейский, а как-то еще его фамилия.

– Ходит? – удивилась я. – Зачем?

– Ну, он как бы наш совладелец, вместе с Клещевым.

– Серьезно? – Я почувствовала, как внутри у меня все начинает дрожать от нетерпения. – И как же его фамилия?

Борис задумался.

– Вась! – крикнул он куда-то в пространство цеха. – Как фамилия того мужика с санэпидстанции, что ходит к нам время от времени? Ну, наш совладелец он еще..

Откуда-то из-за чанов показалась человеческая физиономия в респираторе.

– Это толстый, седой такой? – через респиратор голос его звучал глухо, неестественно. – Он еще станок тут поставил.

– Ну да, да. Как его фамилия?

– Хрен его знает, – отозвался человек в респираторе. – Позвони Диме Клещеву и спроси.

Борис нервно вздохнул, пробормотал сквозь зубы что-то не совсем цензурное.

– А что за станок? – поинтересовалась я.

– Да вон! – менеджер цеха с досадой указал в угол. Приглядевшись, я в полумраке обнаружила нечто, накрытое брезентовым чехлом. – Станок по производству глазурованных таблеток.

– И зачем он ему был нужен?

– А вот хрен его знает. Они с Димой так тут ругались из-за этого станка.

– Давно это было?

– Нет, недавно. Дня четыре назад. Дима еще говорил, ты, мол, всю нашу выручку в этот дебильный станок всадил, а на хрена он нам, спрашивается, нужен?

– А тот, с санэпидстанции, что отвечал?

– Тот в ответ его матом крыл. Говорил, что мы на этом станке миллионы заработаем. Купим у какой-нибудь фармацевтической компании лицензию на производство одного из ее препаратов, денег получим больше, чем за таблетки от комаров.

– И что, с этим ничего не вышло?

– А хрен его знает, – Борис сделал неопределенный жест. – Мне они ничего не рассказывали.

– А станок так и стоит не работающим?

– Да нет, вроде бы он что-то делал на нем. Я-то сам не знаю, не видел, этот мужик исключительно по ночам приходил на нем работать.

– А почему же по ночам? – удивилась я.

– Да потому что днем наша проводка не выдержит такой нагрузки, сгорит на хрен, – сердито проговорил менеджер цеха. – Этот станочек даром что маленький, а электричество жрет будь здоров!

– И что, сделал этот мужик какие-нибудь таблетки на этом станке или как? – сначала я чисто из вежливости задавала эти вопросы, теперь же почувствовала вдруг интерес.

– Без понятия, – отвечал менеджер цеха с самым честным выражением на лице. – Он же тут по ночам все экспериментировал, при этом выгонял всех, даже ночных сторожей. Говорил, зачем людям здесь дежурить, если в цехе есть он?

– И не боялся, что с ним может что-то случиться во время этих экспериментов?

– Мы за него боялись! – ухмыльнулся менеджер. – Бывало, идем на работу и думаем, что сейчас лежит он там мертвый на полу, или током его шарахнуло, или угорел, отравился.

– Значит, как он делал таблетки, никто не видел?

– Вот именно! – согласился Борис. – Причем, он нас никогда не дожидался, уходил уже под утро, точно даже не знаем, когда. Мы придем, а в цехе уже нет никого.

– А из чего он делал эти таблетки? – поинтересовалась я. – Сырье он с собой привозил, что ли?

– Наверное, привозил, – сказал Борис. – Хотя ребята говорили, что-то у нас прапеллин в этот раз как-то слишком быстро кончился. Так что, думаю, его он и брал для своих опытов. Только, блин, что он мог делать с такими таблетками, а? Ведь прапеллин – это же противокомариный яд, с его помощью не только никого не вылечишь, наоборот, на тот свет человека отправишь!