Пепел сердца - Инна Бачинская

– Придет, – сказала Ния. – Обещал.

– А как у вас? Замуж не зовет?

– Мой муж в тюрьме, забыла? – резко спросила Ния.

– Ну так разведись, подумаешь! Зачем он тебе нужен? Ты же сама хотела на свободу. Федор красавчик, а то, что у них зарплата фиговая, не беда, ты женщина богатая, не пропадете. Главное, любовь! Генчик говорит, ему бы только для старта, а там он развернется.

– Не дам, – сказала Ния. – И не думай.

– А мне дашь? – В голосе Насти прозвучали неприятные скандальные нотки. – Мне-то ты дашь?

– Тебе дам, – отыграла назад Ния. – А ему нет.

– Мы все равно поженимся!

– Не женится он на тебе, не надейся, – сказала Ния, не скрывая раздражения. Ей хотелось уколоть Настю побольнее – раскатала губу, дуреха.

– Откуда ты знаешь?

– Догадываюсь. Если он бьет тебе рожу до свадьбы, то никогда не женится, поняла? Мы это уже обсуждали.

– Завидки берут? – выпалила Настя. – У нас все хорошо!

– Ага, прямо обзавидовалась вся. Чему завидовать-то? Он же уголовник!

– Это у тебя муж уголовник и убийца, – сказала Настя. – Генчик нормальный мужик. И не тебе меня учить, поняла? Не дурнее тебя. У тебя было все, а ты… – Она махнула рукой. – Довольна теперь?

Ния не ответила, крыть было нечем. Она смотрела на торжествующее лицо Насти, как же, последнее слово осталось за ней, и чувствовала, как клокочет в ней ненависть к этой дуре, хабалке… Дрянь! Ния закрыла глаза, вдохнула, задержала дыхание и резко выдохнула. Спросила:

– Кофейку не хочешь?

– Я сейчас! – Настя побежала на кухню. Ния яростно влепила кулаком в диванную подушку; спящий на диване Декстер испуганно подскочил и тявкнул.

Они пили кофе. Настя хрустела песочным печеньем, шумно прихлебывала.

– Хочешь, покажу платье? – произнесла с набитым ртом.

– Ты же его все равно наденешь, – нехотя отозвалась Ния. – Тогда и посмотрю.

– А ты что наденешь?

– Я? – Ния задумалась на миг. – Наверное, синее.

– И жемчуг?

– И жемчуг.

– А можно мне твое золотое колье? Красное с золотом супер-пупер, самое то! Можно? – Она смотрела на Нию, улыбаясь, уверенная, что та не откажет.

Ния кивнула – бери. Настя все равно не отцепится. Проста, примитивна, несет что попало… пургу гонит, как говорит Геннадий. Ния поежилась. Дернул же черт под руку позвонить, да и потом… посидели, поболтали и большой привет! Шла бы себе мимо. Никогда не нужно возвращаться, сказал кто-то умный. Ностальгия – вкрадчивый зверь на мягких лапах с острыми когтями. Хотя не в ностальгии единой, думает Ния…

– Спасибо, подружка! – Настя клюнула Нию в щеку. – Ох, и шиканем сегодня! Новый год! Люблю Новый год! Гена принесет музончик, говорит, у тебя полный отстой. Так хочется танцевать! Фотки наделаем! Помню, как твой Федор вышивал на вечерах! С ума сойти! Девки завидовали до зеленых соплей! – Настя заливается радостным смехом. – А потом на площадь елку смотреть! Ты кушать не хочешь?

Ния пожала плечами:

– Не очень.

– А я бы не отказалась! Принести тебе чего-нибудь?

– Принеси. Сыр есть?

– Всего полно! Сейчас! – Настя снова умчалась в кухню.

«Ладно, – сказала себе Ния, – пробьемся, никто пока не умер».

Ее вдруг обдало жаром, она вспомнила о Славе Тюрине…

…Геннадий вернулся около пяти, сильно не в духе и, похоже, нетрезвый. Хмуро поздоровался и протопал в гостевую комнату, где квартировали оба. Настя побежала следом.

«Сейчас подерутся», – злорадно подумала Ния и не ошиблась.

Она прислушивалась к злому отрывистому голосу Геннадия и слезливому бубнению Насти, пила кофе и ела сыр с крекерами; с лица ее не сходила довольная злая ухмылка. Допив, она пошла к себе на второй этаж. По привычке заперлась. Присела у трюмо и принялась себя рассматривать. Улыбнулась своему отражению, кивнула, вздернула подбородок, взбила волосы, прищурилась… Ей вдруг пришло в голову, что она не сидела перед зеркалом с тех самых пор, как арестовали Володю, и еще она подумала, как он там, в тюрьме… или в этом, как его, СИЗО, на нарах, в компании уголовников. Под Новый год… Она передала для него продукты, занесла Рыдаеву. Тут ей пришло в голову, что и она оказалась в компании уголовника. Эта мысль так ее поразила, что она замерла, уставившись на себя в упор… а еще Настя спросила: «Довольна?» «Ты довольна?» – спросила себя Ния. «Довольна? Все идет так, как ты хотела?» Женщина в зеркале покачала головой…

…Ния установила будильник на восемь вечера, сбросила джинсы и свитер и нырнула под одеяло. Закрыла глаза, отметив, что крики внизу прекратились – видимо, жених и невеста заключили хрупкое перемирие… надолго ли? Что же делать, подумала она привычно. Мысль эта билась в сознании постоянно: что же делать? Володя потребует развод, к гадалке не ходи, сделает проходимца Рыдаева своим доверенным лицом, определит ей пенсион… одним словом, даст пинка. Она несколько раз просила о свидании с мужем, но Рыдаев каждый раз, скорбно качая головой, говорил, что Володя не хочет ее видеть. Поди знай, может, врет и настраивает мужа против нее, ему выгодно устранить ее и остаться душеприказчиком… или как там это называется… управляющим имуществом. Хотя какое там имущество! Ни завода, ни фабрички, ни яхты, которую можно было бы сдать в аренду, – ничего больше нет. Счета в двух-трех банках, дом, квартирка в Вене. Остатки роскоши былой. Квартирка маленькая, две комнаты всего, зато в центре, недалеко от Оперы. Ее вдруг со страшной силой потянуло туда… скоро весна, там весна наступает в конце февраля, земля исторгает из себя темно-зеленые стрелы нарциссов, которые тотчас набухают бутонами; в марте зацветают неправдоподобно яркие примулы и розовые каштаны; потом анютины глазки… громадные клумбы одних анютиных глазок и гиацинты…

А дом продать, он ей не нужен. Да и Володе он не нужен. Федор… Ния вздыхает невольно, вспомнив Федора…

Что же делать, думает она привычно. Что, что, что?

Под эти мысли она медленно погружается в зыбкий теплый размытый сон…

* * *

Когда Ния проснулась, за окном было уже темно. Часы показывали без пятнадцати девять. Будильник не то звенел, а она не услышала, не то промолчал. Она потянулась и села в кровати. Снизу были слышны голоса. Она достала из шкафа синее шелковое платье, положила на кровать и отправилась в ванную…

Федор пришел в десять. Ния открыла ему, прижалась щекой к его холодному лицу. Он протянул ей цветы в толстой коричневой бумаге. Она развернула, это были три веточки розовых азалий. Ния почувствовала, что сейчас разрыдается. Он всегда дарил ей азалии… всегда… раньше…

– У тебя красивое платье. – Казалось, Федор ничего не заметил. – На улице метет и воет, я едва добрался. Такси сейчас не поймаешь. Как ты? Выспалась?