Безумный поклонник Бодлера - Мария Спасская

Букеты испускают дух, —

Безглавый труп струит на одеяло

Багровую живую кровь,

И белая постель ее уже впитала,

Как воду – жаждущая новь.

Подобна призрачной, во тьме возникшей тени

(Как бледны кажутся слова!)

Под грузом черных кос и праздных украшений

Отрубленная голова

На столике лежит, как лютик небывалый,

И, в пустоту вперяя взгляд,

Как сумерки зимой, белесы, тусклы, вялы,

Глаза бессмысленно глядят.

На белой простыне, приманчиво и смело

Свою раскинув наготу,

Все обольщение выказывает тело,

Всю роковую красоту.

Подвязка на ноге глазком из аметиста,

Как бы дивясь, глядит на мир,

И розовый чулок с каймою золотистой

Остался, точно сувенир[9].

На этот раз, вне всяких сомнений, стихи отсылали меня к единственной подруге. Ольга недавно перекрасилась из блондинки в жгучую брюнетку, заявив, что ее новому возлюбленному так больше нравится. Рука моя дрогнула, взгляд переместился на спящую фигуру под одеялом. Нас двое в сторожке – я и он. Мой мужчина. Тот, кого я, оказывается, любила всю свою жизнь. И самое ужасное, что, кроме Володи, положить стихи мне в сумку больше некому. Так, может, он и есть таинственный Ольгин возлюбленный? Не зря же подруга наотрез отказывалась нас познакомить. Только похвасталась коттеджем на Новой Риге, который он ей подарил. Может, Левченко лишь прикидывается бедным-несчастным, а сам богат, как Крез, и в душе издевается над моей доверчивостью, мстя за обманутую бабушку? Сжав в кулаке листок, я подбежала к кровати и стала трясти Володю за плечо.

– Вставай! Просыпайся! Я знаю! Это ты! Не отпирайся! А Ольга что тебе сделала? Ее-то за что? – кричала я, молотя по предателю кулаками.

Не понимая спросонья, чего от него хотят, Лев растерянно смотрел на меня, щурясь от яркого электрического света.

– Кира, что-то случилось? – с недоумением повторял он. – Что? Говори!

– Ты сволочь, Левченко! – Злые слезы потекли по щекам. – Какого черта ты подсовываешь мне эти пакостные бодлеровские вирши? Вчера вечером, когда я сидела на скамейке и ждала, когда ты переоденешься, стихов в сумке еще не было, а сегодня вот, пожалуйста! Полюбуйся!

Вовка взял из моих трясущихся рук листок и пробежал глазами. Лицо его стало жестким, на скулах заходили желваки. Он поднялся с кровати и, как был, в трусах и с голым торсом, направился к установленной при входе в сторожку сигнализации. Нажав на кнопку, некоторое время молча ждал. Я тоже ждала, с тревогой наблюдая, что будет дальше, и не зная, верить ему или нет. А вдруг Лев разыгрывает сцену, чтобы усыпить мою бдительность?

Мамай вбежал в сторожку минут через пять, держа в руке пищащую рацию. Наспех надетая на голое тело форменная куртка была расстегнута, глаза тревожно бегали в поисках злоумышленника, о котором сигнализировал его заместитель. Как только начальник охраны оказался в сторожке, Вовка в мгновение ока скрутил его и, завалив на пол, прижал коленом голову к потертой половице.

– Рассказывай, гад!

– Что рассказывать? – просипел Мамаев.

– Что за стихи кладешь Кире? Ведь это ты делаешь? Не мотай башкой! Лучше признайся, я ведь задушу, ты меня знаешь!

Распластанный на полу Сергей посинел и закатил глаза, колотя ладонью по половицам и прося пощады.

– Я скажу… Все скажу… Отпусти, – чуть слышно выдохнул он. – Ну да, пришел и положил ей в сумку, когда вы спали.

Конечно! Я проснулась от скрипа двери! Вовка ослабил хватку, и его приятель быстро заговорил:

– Вы идиоты! Вы понятия не имеете, на кого поднимаете хвост! Это страшный человек. Лучше не рыпайтесь, делайте что он говорит.

– Кто – он?

– Я не знаю. Все зовут его Седой. Я должен ему крупную сумму денег и отрабатываю долг. Больше я ничего не скажу, иначе мне не жить.

– Тебе и так не жить, – прошипел Лев, снова наваливаясь коленом на горло коллеги. – Выкладывай все, что знаешь, а то сдохнешь прямо сейчас.

– Сразу после армии я пошел работать в милицию и женился на своей дуре, – тараща глаза, захрипел рассказчик, – и жена мне плешь проела, что у нас нет собственной квартиры и мы живем с родителями. Я взял ипотеку и купил однушку в Строгино. И тут меня турнули с работы по сокращению штатов. Я потыркался туда-сюда – везде фигово. Но ипотеку как-то надо выплачивать, и я подписался перевозить наркоту. Мне передавали пачки таблеток, так называемый «винч», и я доставлял посылки по указанному адресу. Но однажды моя дура обнаружила сумку с посылками и смыла таблетки в унитаз. Товару было на бешеные бабки, и мои работодатели включили счетчик. Когда долг достиг астрономической суммы, меня отловили на улице, сунули в багажник машины и привезли на какую-то квартиру. Человека, который меня встретил, я видел в первый раз в жизни. Его называли Седой. Он усадил меня на стул и сказал: «Сережа, ты меня сильно расстраиваешь. Твой долг так огромен, что тебе не расплатиться со мной, даже если ты продашь квартиру, свою и родительскую, почки, печень и сердце, а также жену, целиком или на запчасти. Но я могу забыть о деньгах, если ты выполнишь то, о чем попрошу. Мне нужно, чтобы ты устроился работать туда, куда я тебе скажу, и пристроил туда же своего армейского друга Владимира Левченко. Остальные инструкции ты получишь по ходу дела». Я согласился. Мне просто некуда было деваться. В тот же день меня взяли на должность начальника охраны парка. Я позвонил тебе и предложил работать моим заместителем. И вот недавно я получил очередное задание Седого – отвести тебя к скамейке за эстрадой в строго указанное время. Там мы увидели Киру. Седой хотел, чтобы она поселилась у нас. Затем новое задание – незаметно подкладывать твоей подруге в сумку листки со стихами.

– Где ты их берешь?

– В условленном месте. В нише под мостом.

– Чего Седому от нас надо?

– Честно, брат, не знаю.

– Как он выглядит?

– Здоровый такой, накачанный. Весь в татуировках. И совершенно седой.

– Ладно, живи, падаль.

Вовка отпустил Мамаева и, сердито сопя, начал одеваться. Помятый начальник охраны сразу же кинулся к крану, открыл воду и сунул голову под бьющую струю. Я тоже стала торопливо натягивать джинсы и пуловер, вынутые из чемодана, ибо юбка и блузка были сильно измяты. Мы вышли из сторожки на рассветную улицу и, услышав, как щелкнул за нами замок запираемой изнутри двери, устремились к машине.

– На этот раз Ольга, это точно, – задыхаясь от быстрой ходьбы, говорила я. – Я уверена, что очередной цветок мы найдем в ее доме.

– Адрес знаешь?

– Была у нее однажды. Могу показать, как проехать.