Трюфельный пес королевы Джованны - Анна Малышева

– Все? – не поверила художница. – А вас не допрашивали?

– Милая… – теперь Марья Семеновна заговорила с состраданием. – Да о чем меня спрашивать, если он сидел в своей собственной машине, на улице, а не у меня дома и не у тебя? Радуйся, что так все обернулось… Повезло тебе!

– И никто к вам не приходил? – Александра все еще не верила такому обороту дела. Она ожидала самого ужасного: обвинений в свой адрес, вопросов, на которые не сможет ответить, ареста. Но теперь, оказавшись ни при чем, художница не чувствовала никакого облегчения. – Никто ни о чем не спрашивал?

– Повторяю, его нашли на улице, в собственной машине! Рядом даже не с нашим домом, а с соседним! Я стояла неподалеку, когда полиция приехала разбираться, кое-что видела, когда машину открыли. Ограбили его, точно. На сиденьях визитные карточки были разбросаны, пустой бумажник валялся, бардачок открыт… Шикарная машина! – с чувством присовокупила Марья Семеновна.

– И никто из соседей ничего не видел?

– Никто ничего. Да он же среди ночи туда попал, так?

Вопрос ужаснул Александру. «Она все еще думает, что труп утащила и перепрятала я! Ей в голову не приходит, что я не справилась бы с таким делом в одиночку!»

– Не знаю, – глухо ответила художница.

– Правильно, – одобрила ее старуха. – И я ничего не знаю.

Так, обиняками, Марья Семеновна явно давала понять, что будет молчать и не выдаст свою соседку. И это также должно было утешить художницу, третий день живущую под гнетом самых страшных опасений. Но успокоенной она себя не ощущала.

– Когда ты вернешься? – осведомилась старуха, помолчав. – Говорю тебе, ничего не будет. Возвращайся! Я тут одна.

– Надо подумать, – нерешительно ответила Александра.

– О чем думать-то? – тут же снова вспылила Марья Семеновна. – Ей говорят, все обошлось… Ну, знаешь, нашла место получше, так уматывай, как все остальные! Одна останусь, вместе со мной пусть и сносят эту лачугу!

В трубке наступило молчание. Старуха оборвала разговор. Отличаясь необыкновенно строптивым характером, она не терпела противоречий, и если собеседник не соглашался немедленно с ее мнением или отказывался поступать согласно ее советам, Марья Семеновна считала себя оскорбленной и дулась потом еще долго, с присущим ей упорством.

Спрятав телефон, Александра потерла занывший висок и, взглянув на мужчину, безмолвно сидящего напротив, вздрогнула, вспомнив о его присутствии. Вымученно улыбнувшись, она произнесла:

– Голова кругом!

– Понятно, – потупился тот. – У меня тоже. Я задерживать вас не хочу… Пугать тоже. Хотел только сказать, что ошибся… Зря на вас подумал. Я же понимаю, что могли быть неприятности в полиции.

– Неприятности позади, благодаря вам же. Но вы правда видели рядом с Мариной мужчину? – Усилием воли Александра отвлеклась от новостей, только что сообщенных Марьей Семеновной. – Видели его со спины? Вас красная куртка ввела в заблуждение?

Казалось, ответ был очевиден, тем не менее собеседник молчал.

– Почему вы теперь так уверены, что это была не я? – теряя терпение, спросила женщина. – Что вас навело на такую мысль?

– Трудно объяснить… – Виктор виновато заморгал. – Ну, вот то, как он положил ей руку на плечо… Женщина так не сделает. С какой силой толкнул. Одной рукой! А та просто улетела вперед… Как побежал потом…

– А как он бежал? – затаив дыхание, спросила Александра.

– Женщины так не бегают. Женщина всегда бежит так, будто ей что-то мешает. Будто у нее ноги связаны. А мужчина – вразвалку…

– Вы очень наблюдательны! – признала художница. – Но боюсь, если бы вы все это рассказали следователю, ему бы ваших наблюдений было недостаточно, чтобы определить того человека именно как мужчину. В лицо ведь вы его не видели. Бежал как мужчина… Сильно толкнул бедную Марину… Этого мало. Это такой же слабый аргумент, как тот, что на нем, очевидно, были брюки.

– Темные брюки или джинсы, как на вас, – кивнул Виктор.

– Вот видите, – Александра пожала плечами, – как на мне. И куртка эта проклятущая… Если бы вы не отказались от показаний полностью, а только изменили их, мне, наверное, и впрямь пришлось бы нелегко… Так что я должна вас поблагодарить за участие, хотя, сами понимаете, ни в чем не виновата!

Виктор, словно завороженный, кивал в такт ее речи. Когда женщина замолчала, он встрепенулся:

– Да, но куртка… Я увидел вас там, на станции, и поехал за вами, хотел сказать… Куртка-то…

Паузы, обрывавшие его фразы в самых интригующих местах, недомолвки, вздохи давно уже тяготили Александру. Она поймала взгляд мужчины, тоскливо устремленный на пустую пивную кружку, и резче, чем хотела, заявила:

– Ну вот что, времени у меня в обрез, так что давайте договоримся: вы говорите мне все, что хотели, то есть действительно все! А я еще угощу вас пивом, и на этом расстанемся! У меня назначена встреча.

Виктора передернуло. Он поднялся из-за стола, смущенно бормоча, что очень благодарен и ничего больше не хочет. Александра, уже сожалевшая о том, что так грубо предложила подачку, тоже вскочила:

– Не обижайтесь, мне правда пора ехать, а вы все ходите вокруг да около. То, что вы рассказали, очень важно, но скорее для следствия, не для меня. А так как вы отказались от своих показаний, то и искать никого не будут, ни мужчину, ни женщину. Вот это и скверно! Может, передумаете все-таки?

– Нет! – твердо ответил Виктор. – Больше я к следователю не пойду!

– Но убийца останется на свободе! Вас это не возмущает? – Александра видела, как мало впечатляют собеседника ее слова, но остановиться не могла. – Ведь только вы его и видели, от вас зависит, найдут ли его! А вы решили молчать!

– Решил и буду! – упрямо повторил мужчина. – И вам бы ничего не сказал, только…

– Что?! – Выведенная из себя, художница так повысила голос, что на них оглянулись обедающие за соседними столиками.

Заметно побледнев, Виктор сдавленно проговорил:

– Только вам следует кое-что знать, я думаю… Куртка… Она была ваша, та же самая.

– Повторите? – не веря ушам, попросила женщина.

– Куртка на нем вчера утром была ваша. Хлястик этот оторванный… Я еще в первый раз его заметил, он будто хвостик болтался, а на конце пряжка блестела в свете фонаря.

Александра машинально завела руку за спину, нащупывая хлястик на куртке, хотя и без того знала, что он уже месяц как оторван. Пришить его никак не доходили руки, и женщина попросту о нем забыла.

– Как это может быть… – упавшим голосом произнесла она. – Вы ошибаетесь.

Но вместе с тем Александра не сомневалась: Виктор говорит правду, или, во всяком случае, думает, что это правда. Он смотрел на нее с надеждой, словно пытаясь понять, поверила ли она его словам. Выражение его глаз, выжидательное, тревожное, свидетельствовало об этом красноречивее любых объяснений.