Никто не хотел убивать - Фридрих Незнанский

Сразу же после общения с операми из ведомства генерала Васильева, которым Голованов выложил всю информацию по «кутузовскому» пушеру, он позвонил подруге Людмилы Степановны Самсоновой, которую, оказывается, уже предупредил о его звонке генерал Самсонов, и поэтому предварительный разговор с Осокиной прошел без особенного напряга.

— Марина Васильевна, я хотел отнять у вас полчаса вашего времени, чтобы поговорить об убитой.

— Господи, какое страшное слово! Убитая… До сих пор не могу поверить, что это о Людочке Самсоновой.

— Да, согласен с вами — слово страшное. И поэтому я хотел бы прояснить для себя некоторые детали ее жизни. Если я не ошибаюсь, вы много лет дружили с Самсоновой?

— Господи, да о чем вы говорите! Считай, всю жизнь! Как говорит моя дочь, сейчас столько не живут, сколько ты с тетей Людой дружила.

— Так вы не против нашей встречи?

— Иначе я бы и не разговаривала с вами, — резонно заметила Осокина. — Тем более, что я действительно не верю в выводы следственных органов.

В ее словах прослеживались нотки старомосковской интеллигенции, и Голованов не мог не отметить этого. «Я не верю в выводы следственных органов…» Подобное не часто услышишь даже в самых продвинутых кругах.

— В таком случае, где и когда? Я мог бы и к вам домой подъехать, или предложить вам чашечку горячего шоколада в каком-нибудь кафе?

— Молодой человек, вы мне явно льстите, — рассмеялась Осокина. — Ну кто бы из моих подруг отказался от чашечки кофе или тем более горячего шоколада в приличном кафе?

— В таком случае, когда?

— В любое, удобное для вас время.

Марина Васильевна предложила «посидеть» в «Шоколаднице», которая находилась в двух шагах от ее дома, и уже через час официантка составляла с подноса на столик чашечки с горячим шоколадом, от запаха которого можно было захлебнуться слюной.

— Что еще? — спросила она. — Горячие пирожки, бутерброды, пирожное?

— А давайте-ка всего понемногу, — махнул рукой Голованов, вспомнив, что у него с утра даже крошки маковой во рту не было. — Кстати, с чем пирожки?

— Как обычно: с мясом и сладкие.

— Вы с чем предпочитаете, Марина Васильевна?

— Сладкие.

— А мне с мясом, пожалуйста. Да побольше.

— Вы же разоритесь так, Сева! — воскликнула Марина Васильевна, с удивлением рассматривая плечистого, весьма интеллигентного на вид мужика, который годился ей в сыновья. — К тому же, насколько я понимаю…

— Господи, да имею я право хоть раз в жизни попить кофе с настоящей москвичкой?! К тому же, должен вам признаться, я очень хочу есть.

— Что ж, благодарю вас за комплимент. Не каждый день в наши-то времена дождешься подобного.

Осокина отпила глоток шоколада, как-то очень красиво надкусила «корзиночку», удовлетворенно кивнула головой, которую украшала прическа из слегка подкрашенных, взбитых волос, положила пирожное на тарелочку и негромко произнесла:

— Спрашивайте, Сева. А то ведь сейчас принесут ваши любимые пирожки с мясом, и тогда, насколько я могу догадываться… Спрашивайте!

— Вы действительно очень хорошо знали Людмилу Степановну? Я имею в виду в такой степени, что она доверяла вам даже то, что порой и родне не расскажешь?

— Да! Пожалуй, именно так я могла бы определить наши отношения.

— В таком случае, вы знали о том тайничке, который находился в ее спальне?

— Естественно! И Людочка не раз доставала при мне свои побрякушки.

— Это были действительно «побрякушки» или все-таки…

— О чем вы говорите, Сева! Это были очень дорогие украшения, которые в свое время дарил ей ее художник. Я имею в виду второго мужа Людочки. Причем многое из того, что он дарил ей, было авторскими работами, и можете представить, сколько сейчас все это могло бы стоить.

— А кто еще мог бы знать об этом тайничке?

— Ну-у, я конечно не могу сказать точно, кто бы МОГ ЗНАТЬ, но знали о нем немногие.

— То есть, это был весьма ограниченный круг лиц, которым доверяла Самсонова.

— Да, — согласилась Осокина. — Пожалуй, именно так.

В этот момент, с горкой горячих пирожков на блюде, к столику подошла официантка, и Голованов вынужден был переменить тему на более нейтральную:

— Насколько я понимаю, Людмила Степановна умела ценить не только дружбу, но и родственные связи? По крайней мере, мне так показалось.

— Возможно, вы судите по тому, как она приняла генерала Самсонова?

— Да.

— Пожалуй, вы правы, — задумавшись, произнесла Осокина. — Она умела дружить и ценила в людях это качество. К великому сожалению, столь редкое в наше время. А насчет родственных связей… Она же детдомовская, а все детдомовские мечтают иметь большую настоящую семью. Но… У Людочки, к великому сожалению, не было детей, а у ее художника была всего лишь одна племянница, о которой, наверное, вы уже все знаете.

— Только то, что она также претендует на квартиру Людмилы Степановны.

— И все? — В явном удивлении Осокина вскинула подведенные брови. — Разве Яков Борисович вам ничего не рассказывал?

— О Григорьевой?! — удивился Голованов. — Нет.

— Впрочем, он мог и не знать этого. Людочка уже давно как бы для себя лично похоронила эту женщину.

— А что?.. Чего он мог не знать? — забыв про надкусанный пирожок, насторожился Голованов. — И с чего бы вдруг она ее похоронила?

— О-о-о, это длинная история и неприятная. Давайте-ка сначала сладенького чего-нибудь съедим. Чтобы не так мерзко рассказывать было.