Принц с опасной родословной - Мария Жукова-Гладкова

Я предпочла не углубляться в тему, хотя считала, что воспоминания Ивана Захаровича могут лишить мир всех надежд. В особенности если будут переведены на иностранные языки.

– Вечером отзвонишься, – велел Сухоруков. – То есть ночью. И постарайся поспать днем, чтобы ночью быть бодренькой и ничего не упустить.

Я в самом деле поспала, а когда вылезла из душа, в дверь позвонили. Глянула в глазок и увидела Лопоухого. Его уши закрывали весь вид. Открыла, впустила, пригласила на кухню. Кот стал обнюхивать гостя, затем издал вопль, спрашивая, что гость принес пожрать. Поскольку гость ничего не принес, он был укушен, и Васька с чувством исполненного долга удалился.

– Есть будешь? – спросила я Лопоухого.

– Нет. Кофе выпью.

Мы выпили кофе, и гость передал мне дополнительные указания Ивана Захаровича. Мне сегодня предстояло присутствовать на презентации какого-то коллекционного вина, привезенного к нам из Франции. Французы намерены открыть розлив у нас и гнать сюда вино цистернами (так получается дешевле). Но также намерены поставлять и «антиквариат». На тусовке будет много известных в городе лиц. Журналисты не приглашаются. Журналисты были сегодня днем на каком-то заводе, где планируется осуществлять розлив. Ночная презентация начнется в двадцать три ноль-ноль, потом планируется какая-то шоу-программа. Вообще клуб работает до шести утра. Оставаться мне там до закрытия или уйти раньше – на мое усмотрение. Все зависит от объектов, за которыми мне следует наблюдать.

– Но кто хоть будет-то? – спросила я.

– А фиг знает. Кто приглашение смог получить. Банкиры, чиновники, бизнесмены, депутаты.

Лопоухий извлек из внутреннего кармана пиджака приглашение, сделанное золотым тиснением на черном фоне, и вручил мне. Оно было на предъявителя.

– А вообще кому его прислали?

– Самому. В банк. Его как банкира пригласили. – Лопоухий позволил себе улыбку.

– На одно лицо?

– Ну, наверное, если бы поехал с дамою, то ее на улице не оставили бы.

– А если меня о чем-то спросят?

– Таинственно улыбайся.

После чего Лопоухий извлек из спортивной сумки, с которой пришел, черный полиэтиленовый пакет, вручил мне и предложил примерить наряд.

Я раскрыла пакет, сунула нос внутрь и извлекла оттуда нечто блестяще-струящееся.

– Это что такое? – спросила я.

– Вечернее платье, – хмыкнул Лопоухий. – Примерь. Шеф сам выбирал. И мы все ему помогали.

Я представила эту картину и чуть не прыснула, но сдержалась. Люди старались, обижать не хотелось. Я удалилась в спальню, надела подарок и почувствовала себя словно в змеиной шкуре. Сухоруков, наверное, Татьяну вспоминал, когда покупал мне это платье. Слава богу, хоть не до пят было, но спинка была здорово оголена, я бы никогда не решилась купить себе такой смелый наряд.

Вышла к Лопоухому. Он внимательно меня оглядел, словно покупал лошадь на базаре, затем извлек из сумки босоножки такого же цвета. Они точно подошли по размеру. Я поинтересовалась, как они не ошиблись с обувью. Насчет платья еще могла понять – все меня прекрасно представляли визуально, но босоножки?

– У нас есть слепок твоей ноги. И не один, – ответил Лопоухий.

– Что у вас есть?

– Нам же надо знать твой след. Чтобы сличать потом с оставленными в местах, где ты не должна была бы появляться. Но появлялась.

Я открыла рот, потом закрыла. Затем как истинная журналистка уточнила, сколько у них вообще слепков в коллекции. Или это только меня так уважают? Лопоухий точное количество слепков не помнил, но моих несколько. И они все их с собой брали для похода по бутикам.

– И как в бутиках на них отреагировали?

– Нормально. Продавцов там, по-моему, уже ничем не удивишь.

«Интересно, а что есть у Ящера?» – почему-то подумала я. Где его люди могли сделать с меня слепок? Или он все-таки сам так точно определил размер? С его опытом…

Затем Лопоухий достал из своей бездонной спортивной сумки золотистую сумочку, отлично подходящую и к босоножкам, и к «змеиной шкурке». Я смогла переложить в нее из своей обычной только самое необходимое: сотовый, диктофон, журналистское удостоверение. Лопоухий вручил небольшой фотоаппарат – узкую прямоугольную коробочку. Больше ничего уместить не получалось при всем желании.

Предложенный парик из натуральных волос делал меня блондинкой. Надеюсь, Кирилла Александровича в клубе не будет? Хотя у нас в городе и кроме него хватает любителей блондинок.

Виталя оглядел меня в парике и заявил: блондинкой по жизни мне все-таки становиться не надо. Я поинтересовалась почему (хотя сама никогда не хотела перекрашивать волосы). Виталя заявил, что тогда теряется моя стервозная сущность.

– Вот смотрю сейчас на тебя: не ты – и все тут. Некусачая ты какая-то с этими волосами. А так ведь каждую минуту ждешь, что ты цапнешь.

Хорошего же мнения обо мне подчиненные Ивана Захаровича… Хотя я сама постаралась.

– Но Сам был прав, – продолжал Виталя.

– В смысле?

– Так тебя никто не узнает. Да, клофелин у тебя есть? – совершенно серьезно спросил Лопоухий.

– Зачем?

– Неужели не используешь в работе?

Я покачала головой. Не моя специализация.

Лопоухий опять засунул руку в бездонную сумку и вручил мне «подарок от фирмы», затем принялся давать ценные указания по применению на практике.

– Виталя, я не буду его брать.

– Никогда не знаешь, что в жизни может пригодиться. Бери-бери. Сам велел.

– А ядку никакого не предлагал? Или, может, мне Сару на шею повесить? Для имиджа? По-моему, будет как раз самое оно.

– Татьяна не даст свою любимицу, – осклабился Лопоухий.

– Спорим? На твой пистолет.

– Не будем, – тут же ответил Лопоухий, подумал и спросил, зачем мне пистолет.

Я сказала, что давно мечтаю заиметь ствол. Клофелин – это все-таки не по моей части. Несолидно…

– Обойдешься, – вежливо сказал Лопоухий, затем добавил, что в случае возникновения каких-то эксцессов я должна сразу же звонить ему. Они с «ребятами» будут находиться недалеко от клуба и придут мне на помощь.

– Штурмом, что ли, брать будете?

– Это не твои проблемы. Вытащим. А теперь смотри план клуба.

И Лопоухий опять запустил руку в бездонную сумку и извлек некий графический рисунок, отдаленно напоминающий период кубизма в творчестве Пикассо, только сделанный менее профессионально и шариковой ручкой. Подозреваю, у отечественного художника здорово тряслась рука, вот только интересно было бы узнать причину: принял лишнего или пистолет держали прижатым к виску?

Лопоухий расшифровал мне все каракули. Судя по тому, что он говорил, Виталя явно бывал в клубе. Особый акцент делал на пути отхода. В душу закралось нехорошее предчувствие… Куда ж меня посылают все-таки? И почему туда не идет сам Сухоруков?