Миссис Макгинти с жизнью рассталась - Агата Кристи

Другими словами, миссис Рендел и Лили Гэмбол – одно лицо?Сведения о Лили Гэмбол, исправившейся и вернувшейся в лоно цивилизованногообщества, обрываются где-то в Ирландии. Что, если доктор Рендел встретил своюбудущую жену именно там, не подозревая о ее прошлом? Лили Гэмбол окончила курсыстенографии. Ее с доктором пути вполне могли пересечься.

Пуаро покачал головой и вздохнул. Разумеется, все это вполневозможно. Но хотелось бы знать наверняка.

Откуда ни возьмись налетел холодный ветер, а солнце скрылосьза облаками.

Пуаро поежился и направил свои стопы к дому.

Да, хотелось бы знать наверняка. Найти бы орудие убийства…

И в эту секунду он его увидел и даже вздрогнул, потому чтоинстинкт подсказал ему – он не ошибается.

2

Потом он задавал себе вопрос: видел ли он этот предметраньше, может, засек его подсознательно? Ведь, надо полагать, он преспокойностоял себе на этом месте со дня приезда Эркюля Пуаро в Лонг-Медоуз…

Прямо здесь, на захламленном книжном шкафу около окна.

Но почему он все-таки не заметил его раньше?

Пуаро взял предмет, прикинул его вес, внимательно осмотрелего, переложил из руки в руку, занес для удара…

В комнату, сопровождаемая двумя псами, обычным вихремворвалась Морин. И спросила своим певучим и дружелюбным голосом:

– Привет, развлекаетесь с сахароколкой?

– Эта штука так называется? Сахароколка?

– Да. Сахароколка… или сахарный молоток… не знаю точногоназвания. Забавная штуковина, да? Еще и птичка наверху – прямо детская игрушка.

Пуаро неторопливо повертел в руках эту кухонную утварь.Эдакая медная безделушка в форме тесла, тяжелая, с острой режущей кромкой. Тами сям утыкана цветными камешками, небесно-голубыми и красными. Наверху –легкомысленная пташка с бирюзовыми глазками.

– Небось такой штучкой кого-нибудь убить – одноудовольствие, – заявила она беззаботно.

И, забрав молоток у Пуаро, нанесла смертоносный удар покакой-то точке в пространстве.

– До жути просто, – сделала она вывод. – Как там у Теннисонав «Королевских идиллиях»: «Настал мой час!» – так Марк воскликнул и черепраскроил ему». А что, этой штуковиной ничего не стоит раскроить череп, верно?

Пуаро взглянул на нее. Улыбчивая безмятежность – ничегодругого он не прочел на ее веснушчатом лице. Она добавила:

– Я уж сказала Джонни, что его ждет, если он мне надоестхуже черта. В супружеской жизни – штука незаменимая!

Она засмеялась, положила молоток для колки сахара на место иповернулась к двери.

– Я ведь зачем-то сюда шла. – Она застыла в раздумье. – Немогу вспомнить… Вот голова садовая! Ладно, пойду посмотрю на пудинг, может,надо долить воды в кастрюлю.

Но Пуаро остановил ее вопросом:

– Вы эту штуку привезли с собой из Индии?

– Нет-нет, – возразила Морин. – Я ее купила под Рождество,на «П и П».

– «П и П»? – озадаченно переспросил Пуаро.

– «Приноси и покупай», – охотно разъяснила Морин. – В доме приходскогосвященника. Приносишь вещи, которые тебе не нужны, ну и что-то покупаешь. Еслинайдешь что-то не совсем жуткое. На самом деле ничего для тебя нужного там нет.Я купила это да еще кофейник. У кофейника мне носик понравился, а у молотка –птичка, просто загляденье.

Она показала на небольшой кофейник из чеканной меди.Искривленный носик-хоботок… где-то он такой уже видел?

– По-моему, они из Багдада, – припомнила Морин. – Если непутаю, Уэтерби сказали именно так. А может, из Персии.

– Так они вам достались от Уэтерби?

– Да. У них жуть сколько всякого барахла. Все, побежала.Пудинг надо проверить.

Она вышла. Хлопнула дверь. Пуаро еще раз взял сахароколку иподошел с ней к окну.

На режущей кромке виднелись – едва заметные, выцветшие, новсе-таки виднелись – пятнышки.

Пуаро удовлетворенно кивнул.

Секунду поколебавшись, он забрал молоток и унес к себе вкомнату. Там аккуратно упаковал его в коробку, завернул в бумагу, перевязал исо свертком под мышкой спустился вниз и вышел из дому.

Можно не волноваться – исчезновения сахароколки никто незаметит. Про этот дом не скажешь, что все в нем разложено по полочкам.

3

В Лэбернемсе своим чередом – со скрипом – шла совместнаяработа.

– Дорогая, но что это за прихоть – делать из неговегетарианца? Получится какой-то тип со странностями. И уж никак неромантический герой, – излагал свою точку зрения Робин.

– А что я могу поделать, – упрямилась миссис Оливер. – Онвсю жизнь был вегетарианцем. Он возит с собой специальную машинку, чтобыпротирать сырую морковь и репу.

– Но, Ариадна, драгоценная вы моя, почему?

– Откуда я знаю? – раздраженно огрызнулась миссис Оливер. –Откуда я знаю, почему я произвела на свет божий такого мерзкого типа? Наверное,у меня ум зашел за разум. Почему вообще он финн? Я ни черта не знаю оФинляндии. Почему вегетарианец? Почему у него такие идиотские манеры? Уж таквышло – вот и все объяснение. Испробуешь что-то – а людям понравится, ты,окрыленная, дуешь дальше. И не успеешь оглянуться, как ты уже повязана по руками ногам – и, будь любезна, всю жизнь терпи возле себя какого-нибудь кошмарногоСвена Хьерсона. А люди пишут письма – ах-ах, вы, наверное, от него без ума. Яот него без ума? Да попадись мне этот сухопарый и долговязый финн-вегетарианецпод руку в жизни – быть убийству, да такому, какого в моих книгах еще не было.

Робин Апуорд посмотрел на нее взглядом, полным уважения.

– Знаете, Ариадна, а мысль, право, недурна. Подлинный СвенХьерсон – и счеты с ним сводите вы. Такая книга запросто может стать вашейлебединой песнью – но опубликовать ее надо после вашей смерти.

– Э, нет! – взбунтовалась миссис Оливер. – А деньги? Вседеньги, что мне причитаются за мои убийства, я хочу получить сейчас.

– Да. Разумеется. Тут я с вами согласен, как никогда.

С обеспокоенным видом драматург принялся ходить взад-вперед.

– И еще с этой Ингрид незадача, – сказал он. – Сцену вподвале мы сделали – пальчики оближешь, но как после нее сохранить напряжение вследующей сцене – ума не приложу.