Завтра не наступит никогда - Галина Владимировна Романова

А вернулось! Стоило ее увидеть, как все тут же вернулось.

– Вкусно, – пробормотала она невнятно, отодвигая тарелку. – Очень вкусно, – подумала немного и добавила неуверенно: – Спасибо большое.

– За что?

И зачем спросил? Видел же, что каждое слово дается ей с трудом. Не может! Не научилась она с ним разговаривать. Наверное, по-прежнему считает его мебелью, может быть, и неловкость из-за этого чувствует.

– За все спасибо, Сережа, – сделала она все же над собой усилие и уточнила: – Ты очень хороший. И ты единственный, кто оказался готов помочь мне.

– Ты, видимо, не у тех людей просила помощи. Уверен, что многие пришли бы тебе на помощь.

Теперь уж и ему сделалось неловко. К такой новой Эмме он не привык. С ней не знал как себя вести. С прежней было привычнее.

– Может быть, и не у тех, – очень быстро согласилась она. – Но слава богу, ты у меня есть. И больше, как оказалось…

– Что? – Он даже верить боялся тому, что она говорила. И пауз между ее словами страшился больше, чем прежде. – Что?

– И больше, как оказалось, у меня никого нет. Только ты, Сережа.

– Не надо… Не надо, Эмма, я не готов!

Он даже отвернулся, настолько жутко было это слышать. Жутко слышать, жутко верить и еще более жутко потом разочаровываться. Ведь она о нем вспомнила, потому что ей плохо. А когда хорошо станет, снова забудет и лишь спотыкаться о него будет, как о мебель.

– Понимаю, – кивнула она и, дотянувшись до его руки, нежно погладила. Такого прежде тоже не бывало. – Мне предстоит многое исправить. А ты… Ты простишь меня, Сережа?

– Ты ни в чем не виновата передо мной.

Он, наверное, сходил с ума, раз ему такое виделось.

Надменная красавица, мало когда обращающая на него внимание, никогда не интересующаяся его настроением, здоровьем, успехами, вдруг просила у него прощения! Господи, он бредит, что ли?!

– Я виновата, Сережа, не спорь. – Эмма улыбнулась неуверенно. – Сильно виновата перед тобой. Перед нами. Да и перед собой тоже виновата. Что-то искала, пыталась жить счастливо. А того, что даровал мне господь, рассмотреть не смогла. Скажи… Скажи, ты не разлюбил меня за то время, что мы были врозь?! Я ведь… Я ведь не была тебе верна потом и…

– И я тоже, – сказал он, прежде всего намекая на жуткий роман с Марго. – А ты простишь меня, Эмма?

– Да, – очень уверенно ответила она, но руку убрала с его ладони. – А ты?

– Да. И да…

– Второе «да», это про любовь?

– Про любовь, – кивнул он, чувствуя себя не в своей тарелке.

Все случилось слишком внезапно, чтобы он мог успеть прочувствовать, осознать и возрадоваться. Да и радоваться он боялся, вот что! И верил и не верил свалившемуся на него счастью. А что, если она шутит? Что, если это просто каприз или страх? А потом, что потом-то?!

– Сережа, я понимаю, что ты сейчас чувствуешь, – неожиданно призналась Эмма, выбралась из-за стола и подошла к нему со спины, осторожно пристроив свои ладони у него на плечах. – Ты считаешь, что меня к тебе пригнал страх. Что потом, когда все устроится, я снова уйду. И снова сделаю тебе больно. Так?

– Приблизительно, – не стал он врать. – А может быть, не так?

– Может вообще ничего не быть.

– То есть?

– Меня может не быть, понимаешь?

Он быстро запрокинул голову, посмотрел на нее, пытаясь понять, говорит она всерьез или запугивает. Но нет, кажется, она в самом деле сильно встревожена.

– Убили мою сестру Ингу, – начала рассказывать Эмма. – Убили в моем подъезде. Она… Она была похожа на меня. И еще это ее непонятное желание имитировать мою манеру одеваться, накладывать макияж! Даже прическу две недели назад сделала такую же! Зачем?! Зачем она это делала, ведь это стоило ей жизни!

– Что ты хочешь этим сказать? – Он подобрался губами к ее пальцам совсем близко, но целовать не осмеливался.

– Я хочу сказать, что ее убили вместо меня, Сережа. Хотели убить меня! Я в этом уверена!

– Но почему? За что?!

– Это давняя история, о ней почти все забыли, но… Но Марго вдруг вспомнила и начала напоминать всем. Думаю, и ее убили за это.

– Но ты-то тут при чем?! – воскликнул Сергей.

Он вдруг стал понимать, что ее страх не надуман, что ей и в самом деле страшно. И ему тоже надо бояться. За нее бояться! И пора приниматься за дело! Как-то пытаться обезопасить ее положение. То, что стены его квартиры – плохое укрытие, понимали оба. Нужно было устранять проблему, а не запираться на все замки.

– Я? Я ни при чем. Но Марго думала иначе. И, кажется, она еще кого-то успела в этом убедить.

– Думаешь?

– Почему-то Ингу убили, Сережа! – не без раздражения напомнила ему Эмма.

– Может, ее и хотели убить! – возразил он с жаром, все еще надеясь на это.

– Ага! И почему-то непременно в моем подъезде это решено было сделать, да? Сестру могли убить в любом другом месте, если ее караулили. А тут ясно, что караулили меня. И просто перепутали.

– Не понимаю!

– Чего тут не понять? Ингу караулить у моего дома – глупая затея. Она появлялась стихийно. Когда хотела, тогда и приезжала.

– Иногда – и когда не хотела, – Сергей напомнил, как однажды Марк выставил жену из дома из-за важной деловой встречи.

– Вот! И что? Снова станешь возражать?

– Да нет, не стану, просто думать об этом страшно. Очень страшно! – Он поймал все же ее пальцы губами, начав их целовать с жадной нежностью. – Тебя если не станет, Эмма, меня ведь тоже не будет.

Он сказал это таким простым, таким обыденным тоном, что она ему сразу поверила.

Он все еще любит ее! Он не уверен, он, может быть, и зол на нее, но он все еще ее любит. Так смотреть, как он смотрел на нее, когда она поедала его картофельную запеканку, может только любящий человек. Молчит, смотрит и боится. Боится спросить о чем-то, а вдруг это лишнее. Вдруг нарушит тот хрупкий мир, который они решили заключить. Боится угадывать ее настроение. Вдруг ошибется и снова все испортит. И даже тронуть ее боится. Украдкой так, будто воруя, пальцы ее целовал.

Смешной! Она-то, она соскучилась по его телу. Только сейчас поняла, что соскучилась. По тому соскучилась, с какой нежной, загнанной в рамки приличия одержимостью он всякий раз любил ее. Как оберегал, с молчаливой настороженностью разгоняя над ее головой сгущающиеся тучи. Как заботился, пытаясь накормить вкусно, и чтобы она при этом лишних калорий не получала.

А она даже не пыталась хоть раз поговорить с ним! Ведь она даже не знает, что он любит! Не помнит его любимый цвет, и на какой фильм они ходили раза три, не помнит. И какое мороженое он любит, не помнит тоже.