Неизвестная сказка Андерсена - Екатерина Лесина

Они ругались.

Очень грязно ругались. Так грязно, что Марик краснел и терялся.

– Софа, Софочка, милая моя, послушай, ты все неправильно поняла! – он сумел воспользоваться паузой. – Как ты могла подумать! Чтобы я тебе…

Колыхнулась грудь, мелко затрясся живот, перетянутый широким поясом, вздрогнули мягкие Софочкины плечи, а ручки сжались в кулаки. И перстни – как кастеты.

– Софочка, солнышко, ангел мой! Сколько раз говорил я тебе, чтобы ты не верила всяким там сплетницам! Да им за радость потрепать тебе нервы… они нарочно присочинят, лишь бы…

– Лишь бы тебя оклеветать, – сказала она уже совершенно спокойно. – Рассорить нас. Так?

– Да, да, да!

– Хорошо, – губы сжались, и это был очень нехороший знак. Эти губы могут съесть Марика, точнее не губы и не Софочка даже, но Софочкин папа, который в дочери своей единственной души не чает, который уже однажды предупреждал Марика, а вторым предупреждением в больницу отправить грозился. И ведь исполнит, непременно исполнит.

– Хорошо, Марик, если они врут, то скажи, где ты был ночью?

– Ночью? – Сердце ухнуло. Неужели она… но как? Он ведь сам подал чай и снотворное, которое она принимала каждый вечер, – у Софочки чуткий сон и тонкая душевная организация, Софочке без снотворного не заснуть. И Марик лично следил, чтобы она засыпала.

– Ночью, ночью. – Щелкнули пальцы, сыпанули светом камни в кольцах. – Где-то в четыре утра ты встал, оделся и вышел. А вернулся в семь. И уже тогда сделал вид, будто собираешься на работу. Марик, надеюсь, ты не думаешь, что я – дура? Марик, что ты молчишь? Или мне папе позвонить? Его попросить узнать, где это мой супруг шлялся?

– Я… я не шлялся. Софа, это… это очень и очень серьезное дело. Это не любовница, я тебе клянусь! Мамой клянусь! Всем святым, что есть, клянусь! Не любовница.

– А кто? – она не собиралась отступать, танк в кринолинах, бульдозер в шелках с позолоченным ковшом. Ручка… у Софочки не ручка – лапа. И Марика эта лапа не отпустит.

– Это… это касается одного дела. Я… я думаю, что Ряхов скоро рухнет, и если подсуетиться… И да, Софа, я хочу начать свое дело, мне надоело быть мальчиком на побегушках. Я достоин большего! И я это получу. Пожалуйста, пока я не могу сказать большего, но прошу тебя поверить.

Шелохнулись губы, будто решая, съесть или выплюнуть Марика, решили, растянулись в улыбке.

– Хорошо, Марик, я рада, что ты наконец решился расти. Но смотри, если ты вздумаешь меня обмануть…

– Нет, милая, конечно, нет.

Кажется, она поверила. Кажется, время еще есть. Это главное – время. А потом… потом Марик сумеет сбежать туда, где нет ни Софы, ни ее папочки.

С потолка капала вода. Она уже вымочила штукатурку, которая вспухла серыми волдырями, нарисовала потеки на дорогих обоях, сползла лужицами вдоль плинтусов и издевательски звенела капелью, разбиваясь о полированную поверхность буфета.

Хозяин, унылый тип в красной майке, вздыхал, хозяйка – суетливая, нервозная – мужественно сражалась с потопом, не забывая при этом причитать да грозиться.

– А я говорила, говорила, дверь ломать надо! Сразу, как закапало! А он мне? Что «погоди»? Это я погодить должна? Она ж до первого этажа залила! А у нас ремонт! Кто теперь платить станет? И что, что умерла? Я ведь живая! Я… – Жилистые руки ловко крутили жгуты, выдавливая из тряпки беловатую воду. Ричард Иванович кивал, не столько сочувствуя беде, сколько пеняя себя за то, что позволил случиться убийству.

Вызвали рано: Элька еще спала, по-детски посапывая, всхлипывая во сне, и даже его сборы ее не разбудили. Или она просто сделала вид, что спит, не желая лишний раз встречаться? Ну да не в Эльке дело, Элька никуда в ближайшее время не денется.

– Ну оно под утро капать начало. Я подумал, что трубы. – Мужик сутулился, точно желая занять поменьше места. – В прошлом-то году трубы были. Тоже залило.

– Трубы, ага… ему вечно лишь бы трубы залить. А что ремонт, так дела нету. Я ему сразу сказала: иди к ней, пусть воду перекрывает! А он в подвал! И что с подвала? Ну перекрыл по стояку, а все равно капает! Там же целую квартиру налило!

Налило, по самую щиколотку налило. В коридоре-то еще не так, а вот в ванной и на кухне…

Он специально открыл краны, чтобы тело быстрее нашли. Почему?

Ткнуть носом в Ричардову нерасторопность? Вменить в вину, что он вчера был недостаточно настойчив? Ну да, явились, позвонили в дверь и решили, будто хозяйки дома нет. А она была… пряталась? От кого? От милиции? От убийцы?

Грязное дело. Мутное дело. Элькин изобретатель с его гениальным открытием, «Анда» и Ряхов, убитая претендентка на место секретаря, убитая секретарша, которая, вполне вероятно, все-таки видела что-то, чего ей видеть не полагалось. И дальше-то что? Где искать? Кого искать?

– Вы не слышали ничего подозрительного? – задал Ричард Иванович очередной бесполезный вопрос. И не удивился, когда супруги одновременно покачали головами. Не видели, не слышали, не знают и не хотят знать. Им не до убийства, у них ремонт погибает.

– А я ему говорила, что капает неспроста, – выдала женщина, добавляя в ведро очередную порцию воды. – Где это видано, чтоб в такую рань купался кто? А оно вот как!

Вот так. И никак иначе.

Покинув их, Ричард Иванович поднялся в залитую квартиру. Бригада уже заканчивала работу, впрочем, основное было ясно: убили девушку где-то между тремя и шестью часами, даже раньше, поскольку в шесть уже соседи позвонили в ближайший участок. Причина смерти: удушение. И даже подушку на лице оставили, огромную, в желтой бязевой наволочке, сквозь которую проклевывались острые хвостики куриных перьев.

Ричард Иванович попытался представить, как это было. Вот кто-то подходит к двери, открывает – смазанные петли бесшумны, а вот под ногами хлюпает водица. Ну да это сейчас, а тогда воды не было.

Убийца крадется… видит спящую… вытаскивает из-под головы подушку – и как она не проснулась-то? И накрывает лицо.

Что-то здесь не сходится. Девица-то здоровая, небось и кричать попыталась бы, и отпор дать, пусть и слабый, спросонья… и пятна темные на шее. Синяки? Значит, придушили ее раньше, а потом уже отнесли в кровать, додавили и ушли, предварительно устроив потоп.

А может, иначе все было? Может, не крался он, а пришел? Скажем, сама она встречу назначила. Шантажировать собралась? Или не собиралась, но… что? Любовник. А почему нет? Значит, ждала любовника, ему же дверь открыла, а он возьми и придуши. Сходится? Вроде бы да.

Тогда вопрос один: кто этот любовник?

И Ричард Иванович подумал, что знает ответ на этот вопрос. Ответ банальный, но вполне себе жизненный. И спеша подтвердить догадку, набрал номерок.

Встреча, он всего-навсего попросит о встрече.

– Абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети, – ответили ему.