Заветный ковчег Гумилева - Екатерина Барсова

Женщине было около пятидесяти. В голосе ее и повадках чувствовалась властность и привычка к командованию.

– Но мы пришли не ради пустых разговоров, – сказала она. И переглянулась с мужчиной. Чувствовалось, что из них двоих она была главной. – Если честно, мы не знаем, насколько вам можно доверять, будем говорить откровенно. И мы вас совсем не знаем.

– Если у вас есть какие-то сомнения, тогда не стоит мне ничего рассказывать, – проговорила Ариадна. Ее очень обижало, когда сомневались в ее честности и порядочности.

– Вы не так нас поняли. Мы сомневаемся не лично в вас. Дело, о котором мы хотим с вами поговорить, представляется крайне важным…

– Понимаю. Я знаю, что такое важные дела. Например, моя работа… – Она осеклась. Распространяться о своей работе Ариадна не имела права…

Вплыла тетушка с подносом, на котором стояли три чашки чая.

– Пожалуйста. Вот ваш чай.

– Спасибо, – сказала женщина.

– Может быть, вы хотите поужинать? – предложила Ариадна. – Живем мы скромно, наверное, как и все в это непростое время, но угостить вас можем.

– Нет-нет. Не надо, – улыбнулась женщина. – Напротив, мы сами можем вас угостить.

Гостья раскрыла сумку и достала оттуда тоненькие хлебцы.

– Вот, попробуйте, этот хлеб сделан по особому рецепту.

Ариадна откусила хлебец. Вкус был необычный. Съев половину кусочка, она почувствовала прилив бодрости, ее сознание словно расширилось, а голова стала чрезвычайно ясной.

– Как вы? – Женщина посмотрела на нее в упор. Теперь свет падал прямо ей на лицо, и Ариадна увидела, какие у нее большие глаза – темные, почти черные.

– Еще немного – и взлечу! – воскликнула Ариадна. – Где вы это покупали?

Женщина усмехнулась:

– Такое не купишь нигде. Эту еду делали особые люди в особом месте.

– Замечательно!

– Наверное, теперь нужно приступить к делу. – Женщина посмотрела на мужчину, и тот кивнул.

– Николай Степанович был посвященным высокой степени. Не знаю, говорил ли он вам об этом?

– Нет.

– Я так и думала, он был не из тех, кто рассказывает о таком, чтобы похвастаться. Даже красивым женщинам. – И снова взгляд в упор.

Ариадна поежилась.

– Может быть, господа, у вас сложилось превратное мнение о наших с Николаем Степановичем отношениях. Мы были просто друзьями и встречались всего два раза.

– Сейчас речь не об этом. Думаю, вы достойны этой тайны. Все, что вам сейчас скажут, – чрезвычайно важно.

– Хорошо, я слушаю…

То, что Ариадна услышала, полностью перевернуло ее представление о мире. Когда гости ушли, она долго сидела за столом, задумчиво выводя пальцем узоры на скатерти. Потом, словно опомнившись, метнулась к окну. Ей показалось, что сырой осенний ветер закружил два вихря, которые моментально исчезли.

– И что мне теперь делать? – сказала она вслух. – Что?

Ариадна не слышала, как вошла тетушка.

– Ложись спать, утро вечера мудренее, – сказала она. – Это во‐первых, а во‐вторых, предоставь все Богу и случаю. Куда-нибудь тебя да выведет.

– Тетушка? – встрепенулась Ариадна. – Ты что-то слышала из нашего разговора?

– Думаешь, я подслушивала? – обиженно поджала губы Мария Петровна. – Ариаднушка, когда поживешь с мое, ясновидящей станешь. Некоторые вещи понимаешь без слов…

– Прости меня, – виновато сказала Ариадна, обнимая ее. – Я сказала, не подумав.

– Разве я могу тебя не простить? Ты мне как дочь родная…

– Но я доставляю тебе столько хлопот…

– Это сладкие хлопоты, не будь их – моя жизнь потеряла бы смысл.

Ариадна долго не могла заснуть. Ей вспоминался Гумилев, двое странных гостей, их слова. В памяти всплывали стихи поэта об Африке. «О тебе, моя Африка, поют серафимы…»

И еще сокровенное, то, что Ариадне стало ясно только сегодня. «Я угрюмый и упрямый зодчий храма, восстающего во мгле…»