Везет как рыжей - Елена Логунова

– Ладно, ночью так ночью, – кивнула Ирка, снова трогая машину с места. – Тогда давай пока заедем в «Камелию», я хочу посмотреть, какие у конкурентов цены на голландские розы в горшках.

В половине восьмого вечера, дождавшись, пока жильцы нашего и соседних домов торжественно встретят и проводят мусорную машину и с пустыми ведрами разбредутся по своим квартирам, Ирка по моему сигналу подогнала верный «жигуль» за угол рядом с моим подъездом и открыла заднюю дверцу. Не мешкая, я спустилась во двор, положила на заднее сиденье энергично шевелящуюся красную наволочку, села, бесшумно закрыла дверцу и заговорщицким шепотом скомандовала Ирке:

– Поехали.

– А почему кот в мешке? – спросила подруга, тихо выруливая на дорогу, уже свободную от пробок.

– В наволочке, – поправила я, бдительно оглядываясь. – Потому что коробка бросается в глаза. Да и нет у меня такой большой коробки.

– У меня тоже больше нет, – вспомнила Ирка. И хихикнула: – Бывшенький-то твой, когда меня встречает, смотрит с подозрением!

– Кстати, о подозрениях, – заметила я. – Давай-ка побыстрее! Мы условились, что Колян позвонит Быкову ровно в восемь. Надо бы, чтобы к этому сроку Тоха был надежно спрятан.

– К восьми успеем, – Ирка притопила педаль газа.

В девятнадцать пятьдесят две мы загнали машину во двор Иркиного особняка, закрыли ворота и в обстановке строжайшей секретности внесли упакованного в постельную принадлежность кота в дом.

В дальней комнате, в перспективе отведенной под детскую, мы выпустили Тоху на волю и посильно организовали его быт. Ирка выделила ему большую фотографическую кювету под туалет, фаянсовую бульонную чашку с отбитой ручкой для воды и одну-единственную облупившуюся эмалированную миску для основного блюда.

– Спартанские условия, – невольно вздохнула я, посочувствовав коту, успевшему привыкнуть к изысканной сервировке и пуховым перинкам.

Тоха, впрочем, на отсутствие фарфора и хрусталя нисколько не сетовал. Он тихо крался вдоль стен по периметру комнаты, всецело поглощенный изучением незнакомой территории.

– Пошли картошку чистить. – Ирка потянула меня за рукав.

Мы вышли из кошачьей комнаты, плотно прикрыли дверь и проследовали на кухню.

В 20.06 мне на сотовый позвонил захлебывающийся эмоциями Колян.

– Все, амба, – оживленно сообщил он. – Со святыми упокой!

– В смысле? – переспросила я.

– В смысле крякнулся кот! Я позвонил Быкову и сообщил о его безвременной кончине!

– И как Быков?

– Тоже, по-моему, едва не крякнулся! – веселился Колян. – Замолчал надолго, а потом и вовсе трубку повесил! Да ладно, я сейчас такси поймаю и приеду, все подробно расскажу, ждите!

– Ждем, – кивнула я. – Стой! Хлеба по дороге купи!

В половине девятого вечера Колян со скорбным выражением лица и согбенными от горя плечами вышел из наемного экипажа – с картинной скорбью несколько диссонировал залихватски торчащий из подмышки французский батон. Колян расплатился, отпустил тачку, медленно поднялся на Иркино крыльцо и заговорщицки подмигнул в «глазок».

– Заходи, – за рукав втащила его в дом Ирка. – Хлеба купил? Молодец! Рассказывай!

– За упокой души кота! – Колян вытащил из рукава и вручил мне бутылку шампанского, потом порылся в карманах, достал две банки икры. – И за наше освобождение!

– Рассказывай же! – нетерпеливо выкрикнула я, передавая припасы Ирке, сервирующей стол.

– А где наш усопший? – Колян огляделся.

– Склеп по коридору налево, – невозмутимо отозвалась Ирка.

– Зайду почтить память попозже, – кивнул Колян. – Значит, рассказываю. Ровно в восемь, как договаривались, я позвонил в «Авось», спросил Быкова и, захлебываясь слезами, сообщил ему, что мы потеряли кота.

– Как – потеряли? – вскинулась я. – В каком смысле? Надо было сказать, что он помер!

– Ну да, он помер, и именно в этом смысле мы его потеряли, – терпеливо кивнул Колян.

– А как он помер? – поинтересовалась Ирка, помешивая лопаточкой в глубокой сковородке.

– Это что там жарится? Картошечка? – принюхался Колян. – Очень хорошо, уважаю! А помер кот красиво! Со вкусом, можно сказать, помер! На мине подорвался!

Ирка выронила лопаточку.

– На какой мине? – шепотом спросила я.

– Я думаю, на немецкой, времен Второй мировой, – пожал плечами Колян. – На какой же еще? В наших широтах в это мирное время, слава богу, мины просто так на дорогах не валяются.

– Господи, Колюша! – Я подняла с пола лопаточку, ополоснула ее под струей горячей воды и без слов вручила застывшей у плиты Ирке. – Почему на мине? И где он ее нашел? Что за чушь!

– Ничего не чушь, – не согласился муж, протискиваясь мимо окаменевшей Ирки к мойке, чтобы вымыть руки перед едой. – Сама-то подумай, мне же нужно было не просто избавиться от кота, а сделать это таким образом, чтобы от него ничего не осталось, иначе, глядишь, от нас потребовали бы предъявить тело. Да что там, эти придурочные котолюбы из «Авось» могли и вовсе пышные похороны коту закатить, с них станется! Представляешь – с венками, с оркестром, с катафалком в цветах и лентах!

– Ага, с мраморным бюстом кота на могилке, – ожила Ирка. – С наемными плакальщицами!

– Точно, – благодарно кивнул ей Колян, возвращаясь за стол. – Вот мороки-то было бы! А так – все шито-крыто! Теперь рассказываю, как все произошло. Вышли мы нынче с нашим котиком, как обычно, после тихого часа перед полдником погулять по полям для аппетита, а тут откуда ни возьмись кошечка – хорошенькая такая, беленькая… Ну, Тоха, конечно, барышню увидел, кровь горячая персидская в нем взыграла, он из шлейки выпутался и побежал за прелестницей куда-то в камыши. – Колян вошел в роль и начал выразительно жестикулировать, показывая, как именно побежал Тоха за кошечкой и чего, собственно, ради. – Я закричал ему вслед: «Тоха! Тоха!» – и кинулся за ним в камышовые джунгли. И вдруг – ба-бах! – раздался взрыв, и только клочки по закоулочкам полетели!

– Какой ужас, – сказала я, невольно впечатляясь.

– А то! – Колян перевел дух, бойко сцапал со стола соленый огурчик и захрустел им. – Если кому нужны доказательства, клочки я могу представить, так и сказал Быкову.

– Откуда клочки-то? – весело поинтересовалась Ирка, перенося на стол сковородку с картошкой.

– Со щетки, вестимо, – откликнулся Колян. – Мы с Кысей за последнюю неделю с Тохи полный пакет пуха начесали, думали, пряжи напрядем и носки вязать будем на зиму.

– Главное теперь, чтобы вас самих не повязали, – отозвалась Ирка. – Вы же преступники, люди! Инсценировали лютую кошачью погибель, ввели в заблуждение мировую общественность.

– Так ведь не корысти ради, а совсем наоборот, – проникновенно заметила я, раскладывая по тарелкам курящуюся паром картошечку. – И вообще, не думаю, что в нашем Уголовном кодексе предусмотрена на сей случай какая-нибудь статья.