Статуя сексуальной свободы - Елена Логунова

Я плотно запахнула куртку, с треском застегнула молнию, надела на голову капюшон, сунула руки в карманы и затопала ногами, давая выход гневу. Под каблук угодило что-то твердое. Я посмотрела под ноги и увидела нечто вроде короткого обрезка коммуникационной трубы. Знаете, такие черные пластиковые трубы, которые закапывают в землю, пряча в них телефонные провода? Только эта штука была каменной твердости, и сквозь ее поверхностную черноту искристо просвечивал светлый металл.

Каюсь, я девушка любопытная. Я не поленилась нагнуться, поднять «трубу» и рассмотреть ее в неверном свете моргающей вывески. Мой интерес был вознагражден материально: оказалось, что я держу в руках подобие кошелька для мелочи. Правда, я никогда не думала, что в таком качестве можно использовать носок (хотя и слышала выражение «хранить деньги в чулке»). Но разве пятаки можно считать деньгами? А черный капроновый носок был туго набит именно пятирублевыми монетами. Даже не развязывая узла на денежной колбасе, я смогла приблизительно пересчитать монеты. Их оказалось пятьдесят три или пятьдесят четыре. То есть, в любом случае, чулочно-носочная заначка тянула гораздо больше, чем на тридцать два с половиной рубля – а я запомнила, что придурки, которых прогнал славный Барклай, по их собственным словам, располагали именно такой суммой. Стало быть, оригинальный кошель потерял кто-то другой.

Меня воспитывали как порядочную девушку, честную, совестливую и не жадную до чужого добра. Не скажу, что эта воспитательная программа увенчалась успехом по всем пунктам (чужих мужчин я иногда все-таки увожу), но на деньги, которые мне не принадлежат, я не зарюсь никогда. Я даже честно возвращаю лишнюю сдачу той бессовестной продавщице в хлебном отделе, которая вечно норовит меня нагло обсчитать!

Безвозвратно прикарманивать чьи-то полсотни пятаков я не собиралась. В кармане куртки у меня была ручка, и я написала ею прямо на листовке «Гастроному требуются грузчики…», собственное объявление с призывом к растеряхе позвонить Инне и номером нашего домашнего телефона. Конечно, для стороннего человека вопрос: «Кто потерял носок с деньгами?» звучал странновато, но хозяин пятаков должен был понять его совершенно правильно.

– Ладно, с бабулиным гонцом я не встретилась, но одно доброе дело все-таки сделала! Или сделаю, если растеряха позвонит, – сказала я себе, пряча ручку в один карман, а носок-кошелек в другой.

В тишине, нарушаемой только треском неисправной вывески и тихим шелестом усилившегося дождя, я обошла гастроном, свернула на утоптанную тропинку к дому и без дополнительных приключений вернулась восвояси.

Помириться с Кулебякиным той ночью так и не удалось. Примерно до полуночи я все менее терпеливо ждала его возвращения с затянувшейся ночной прогулки, а потом мне окончательно надоело каждые полчаса бегать вверх-вниз по лестнице и скрестись в запертую дверь. Постановив считать многотрудный день законченным, я выпила теплого молочка с медом и легла спать.

Увы, Трошкина была не так уж не права, когда связывала резкое повышение активности моей фантазии с затянувшимся затишьем на личном фронте. Спала я беспокойно и видела во сне целый полк голых мужиков, занимающихся физкультурой на свежем воздухе. Они бегали, прыгали, карабкались по лестницам и всячески иначе суетились, так, что у меня рябило в глазах. При этом я никого не могла толком рассмотреть и все больше злилась. Внутренний голос в утешение напомнил народную примету, согласно которой увидеть во сне голого мужика – к радости, но я не прониклась данным позитивным соображением. Чтобы вместить радость такого размера, который соответствовал бы количеству приснившихся мне голых мужиков, не хватило бы жизни!

Сухой треск пистолетного выстрела оборвал эти пораженческие мысли и заодно с ними мой беспокойный сон. Я скатилась с дивана, бешеным пинком отбросила прочь запутавшееся в ногах одеяло, выскочила в прихожую и едва не споткнулась о ворочающийся на полу крупный ком. В лунном свете, проникающем в коридор сквозь стеклянную дверь кухни, я разглядела темный искрящийся бархат и светлый лучик одинокой лыжи. Что за явление? У нас в прихожей застрелился Дед Мороз?!

– Кто здесь?! – крикнула я и шлепнула рукой по выключателю.

На полу в пикантной позе «на четвереньках» стоял Зяма. Он был небрежно укрыт красной бархатной тряпкой и напоминал насмерть загнанную цирковую лошадь. Впрочем, наше четвероногое было еще живо, оно шевелилось и даже улыбалось.

– Напился, как скотина! – успокаиваясь, сказала я. – Вижу, праздник удался.

Мой беспутный братишка никогда не прочь погулять, хотя обычно он предпочитает брутальным мужским попойкам изысканные тет-а-теты и брудершафты с милыми дамами. Но вчера вечером Зяма ушел, как он выразился, провожать в последний путь доброго друга, и это, безусловно, было серьезным поводом напиться вдрызг. Правда, уже после Зяминого ухода мамуля, обзвонившая с полдюжины братишкиных приятелей на предмет выяснения личности усопшего и адреса, по которому мы могли бы отправить соболезнования и траурный веночек, выяснила, что никто не умер. Просто Зямин однокурсник Петя Крылов собрался жениться и накануне свадьбы высвистал всех своих добрых друзей на традиционный мальчишник.

Присмотревшись, я опознала в мануфактурном изделии, укрывающем Зяму, велюровый домашний халат. Судя по разбросанным по ярко-красному фону лиловым розочкам, халат был женский. Вдобавок, на шее у братишки газовым шарфиком трепетал красный кружевной чулочек. Вкупе с халатом это сильно компрометировало мальчишник как сугубо мужское сборище.

– Где я? – спросил Зяма, тупо глядя на нашего нового телефонного слизня и взволнованно моргая.

– Ты в безопасности, – успокоила его я. – Не бойся этого зеленого монстра, он не кусается.

– Правда? – Зяма недоверчиво посмотрел на телефон, потом с тем же выражением взглянул на меня, и я максимально приветливо улыбнулась, давая понять, что тоже не собираюсь кусаться.

Тогда братец сел и стал рассматривать свою бархатную попону халатного происхождения, с третьей попытки защепив ткань двумя неверными пальчиками.

Тут я вновь заметила на полу под ним лыжи, одна из которых была сломана. То, что братишка вернулся в женском халате и при чулке на шее, меня не сильно удивило. Но прийти с гулянки на лыжах (прошу заметить – в отсутствие снега на улице и присутствие исправного лифта в многоэтажном доме!) – это было нечто особенное. Человек, способный в состоянии нестояния взойти по лестнице на седьмой этаж на лыжах, заслуживал почетного места в Книге рекордов Гиннесса. Я невольно зауважала Зяму и заодно организаторов состоявшегося мальчишника. Чувствовалось, что мероприятие вполне удалось, Зяма со товарищи достойно проводили Петеньку Крылова в последний путь под венец.

Настойчиво преодолевая сопротивление сползшего на пол скомканного бархата, короткими нервными рывками приоткрылась дверь гостиной. В щель высунулась мамуля. У нее было строгое лицо настоятельницы женского монастыря.

– О боже! – произнесла она тоном, очень подходящим к выражению лица. – Что случилось с моими лыжами?

Она не поинтересовалась, что случилось с ее сыном, но я не стала заострять на этом внимание и недоверчиво спросила: