Легенда эпохи - Марина Серова

Когда мы пришли ко мне на конспиративную квартиру, я прежде всего напоила мою гостью кофе, приправленным коньяком. Она несколько расслабилась, и я задала ей важный вопрос:

— Антонина, вот вы говорили, что ваш сын кому-то задолжал крупную сумму. Вы знаете, кому именно и за что?

— Как вам сказать, задолжал даже не сам Илюша, а его отец, — сказала Ершова и погрузилась в раздумья.

— А конкретнее вы что-то знаете об этом?

— Валерий Иванович Тришевский, Илюшин папа, был врачом в следственном изоляторе. Ему дали деньги, взятку, за то, чтобы он положил одного подследственного в изолятор и рекомендовал его лечение в городской больнице. Валерий вроде бы взял эти деньги и согласился помочь, но не выполнил своего обещания, потому что… умер. Сразу после похорон к Илье пришли какие-то люди и стали требовать деньги обратно. А мальчик ни о чем таком понятия не имел, но стал искать деньги. Он не нашел в квартире ни наличности, ни банковских карт, ни сберегательных книжек, зато нашел кое-какие документы, из которых узнал, что я не умерла, как ему сказали…

— Понятно, — вставила я в образовавшуюся паузу.

— Таня, я должна вам кое в чем признаться, — вдруг заявила Антонина. — Я ведь родила Илюшу на зоне. Да, вот так. Вас это шокирует?

— Ну это, конечно, неожиданно, но моя профессия преподносит мне много сюрпризов.

— Таня, мне с вами так просто общаться, — заметила Антонина. — Я могу вам полностью довериться.

— Спасибо за доверие. — Я скромно потупила взор.

— Поверьте мне, если бы я знала, что мой сын жив, то, освободившись, обязательно нашла бы его. Но я этого не знала. Понятия не имею, зачем Валерий скрыл от меня Илью. Ведь даже после моего освобождения он интересовался мной. Нет, мы не общались. Он следил за мной исподтишка.

— Откуда тогда вы это знаете?

— Тришевский наблюдал за моей жизнью, а я ни о чем таком даже не подозревала. Об этом нетрудно догадаться по фотографиям, которые он делал издалека и складывал в одну папку вместе с письмами, полученными от меня с зоны. Я писала ему недолго, ведь сын перестал нас связывать. Я же не знала, что мальчик жив. Наверное, Валерий решил, что ребенку лучше жить с ним, чем в тюрьме, а потом в детском доме. Но разве я была бы против, если бы он со мной посоветовался? Хотя не знаю… Да, у нас был с ним небольшой тюремный роман, но так, ничего серьезного с моей стороны. Знаете, Таня, женщине очень тяжело там… Мужчин среди персонала много, и все имеют над тобой власть. Честно говоря, я думала, что из-за беременности мне скостят срок, но этого не произошло. Со мной обошлись очень сурово… Сосед, он ведь сам во всем виноват, к тому же не так уж серьезно от меня пострадал… Но дело не в нем, я о Лункине вообще говорить не хочу. Меня Илья беспокоит. Один раз я пережила смерть сына, второй раз не переживу. Таня, как вы думаете, неужели у Ильи взяли деньги, а потом все равно его…

— Давайте будем надеяться на лучшее.

— Давайте, — согласилась она.

— Антонина, я так понимаю, вы что-то придумали, чтобы раздобыть деньги? — осведомилась я, чтобы проверить степень ее искренности.

— Конечно, придумала. Тут и думать особенно не надо было. Мы с Юрой люди не бедные. У нас имелись дома деньги и другие ценности. Я организовала квартирную кражу, — опустив глаза, говорила Ершова. — Это было не так уж сложно. Мы собирались с мужем в санаторий. Я просто перед отъездом отдала Илье ключи, сказала, где что лежит, и все. Тогда мне казалось, что муж ни за что меня не заподозрит. А теперь кажется, что это очевидно. В общем, я запуталась…

— Давайте будем восстанавливать хронику событий, — сказала я.

— А как мы это восстановим? — Антонина в недоумении пожала плечами. — Сын мне отзвонился, сказал, что все прошло гладко, и пропал…

— А что именно прошло гладко — кража или передача денег? — уточнила я.

— Не знаю, он просто сказал, что все прошло гладко и что он выезжает в Сочи, чтобы вернуть ключи. Муж вернулся в Тарасов раньше, но он не говорил мне по телефону про кражу. Сначала я думала, что Юра не хотел меня расстраивать, а теперь я думаю, что он обо всем узнал. Муж интересовался по телефону моим комплектом ключей, а к нашей двери не так-то просто их подобрать…

Антонина могла бы мне об этом и не рассказывать. Здорово бы она удивилась, если б узнала, что мне известно об этой квартирной краже почти все! Однако супруга моего клиента ни о чем таком не догадывалась, и в этом были свои преимущества. По крайней мере, пока я не поймала ее на лжи, и это обнадеживало.

— Давайте вернемся к моему первому вопросу. Вы знаете имена, фамилии или клички тех, кто требовал вернуть деньги?

— Нет, не знаю. Илья говорил, что они сами его периодически находили. Иногда приходили домой, иногда в колледж, подкарауливали на улице и угрожали.

— А фамилию того подследственного, за перевод которого в больницу Валерий Тришевский получил взятку, сын называл вам?

— Да, Илья как-то называл его, но я уже не помню.

— Надо постараться вспомнить. Это очень важно.

— Я постараюсь, — кивнула головой Антонина. — Что-то вертится в голове, я никак не ухвачу.

— Со мной такое тоже бывает. Силишься что-то вспомнить, напрягаешь мозги — и без толку, а потом это всплывает неожиданно, даже без участия мысли. Будем надеяться, что с вами тоже так произойдет… Антонина, скажите, а какую сумму должен был вернуть Илья?

— Первоначально — сто пятьдесят тысяч рублей, но потом его поставили на счетчик. И через полгода у Ильи требовали сумму, втрое большую первоначальной. Ему говорили, раз денег нет, то продавай квартиру. А квартиру можно было продать только через полгода после смерти Валерия… Ну вы понимаете, надо сначала вступить в наследство, потом найти покупателя и все такое…

— То есть благодаря вашей помощи Илья был готов отдать шантажистам четыреста тысяч рублей?

— Да. — Антонина согласно кивнула головой. — Около двухсот тысяч у нас дома было наличкой, в рублях и в валюте. Кое-что я заранее отдала ему из своих личных сбережений. Остальное Илья должен был выручить за реализацию ювелирных украшений и одной коллекции… По моим подсчетам, как раз должно было хватить, даже немного остаться.