Запасной инстинкт - Сергей Майоров

Черников еще не успел просмотреть и половины журнала «Медведь», как услышал шаги в коридоре. Если это дежурная медсестра, то ему несдобровать. На просмотр телепередач и чтение для больного Черникова было наложено табу. Людям с сотрясением мозга прописывается пироцетам и глюкоза внутривенно, но никак не просмотр журнальных девиц. С быстротой, не свойственной тяжелобольным, он свернул журнал и спрятал его под матрас.

Но это была не медсестра. В палату, открыв дверь так осторожно, словно за ней прятался дракон, заглянул Перов — опер из райотдела. В одной руке он сжимал огромный апельсин, второй придерживал белый халат, сползающий с плеч. Петров воровато оглянулся, из чего Черников сделал вывод, что тот находился в больнице не совсем законно, и как уж проскользнул в палату.

— Ты где халат похитил? — поинтересовался Сергей.

— Тихо! — зашипел Перов. — Я здесь инкогнито. Халат у сеструхи взял, она в гастрономе работает. Когда осмотр?

— Ну, минут через сорок.

— Успею. Короче, Никитин звонил. У них в Заболоцке пальба была. Какой-то урод вашу группу из «ТТ» обстрелял прямо у райотдела.

— Как они?.. — Черников оторвал голову от подушки.

— Нормально все. Саморукову щеку мраморной крошкой оцарапало. Что с вашей бандой случиться может? — Перов осекся, вспомнив, где находится. — Все в порядке.

Черников положил голову на подушку, но с его лица никак не могла сойти тревога. Сколько он уже в больнице? Десять дней. Если бы не постоянная боль в пальце, вернее на том месте, где он был еще недавно, то Черников уже покинул бы стены больницы. На опера давила постоянная официальная забота врачей о его здоровье, эти уколы и масса запретов. Курить нельзя, читать тоже, телевизор — боже упаси. А какого дьявола еще делать-то в этой больнице? Лежать, как овощ?

«Да, лежать и не шевелиться! — грозно приказала ему три дня назад старшая медсестра. — По подвалам нужно меньше лазать».

С тех пор, чтобы его не повязали с поличным, Черников взял за правило курить не в туалете, а в палате, открыв окно.

— И еще, Серега… — Перов замялся.

— Что? — Черников, даже не приняв информацию, почувствовал, как сжалось сердце.

Что-то случилось.

Что-то случилось. Перов здесь не затем, чтобы накормить его апельсином.

— У Сани дочь пропала.

— Что? — У Черникова перед глазами вспыхнули два фиолетовых фонаря. — Как это пропала?!

— Утром жена Никитина ее в магазин отправила, за хлебом…

— Ну?! Хватит сопли жевать! Что дальше?!

— Уже четыре часа прошло, а ее все нет. Татьяна родителей обзвонила, думала, может, девчонка рамсы попутала, по подругам пошла. Бесполезно, ни у кого ее нет. Она, в смысле — жена Никитина, в управу позвонила, а там ее отфутболили в наш райотдел.

— Они в курсе были, чья она жена?! — Черников был похож на огромного взъерошенного воробья. — Они в управе в курсе, чья Машка дочь?!

— Бывшая жена, — поправил Перов.

— Но дочь — не бывшая!

Никитин разошелся с женой год назад, дочь свою любил без памяти. Все это знали, и гнев Черникова объяснялся только этим.

— Все они в курсе. Дежурный по управлению тут же Смыслову доложил, а тот велел заявление перенаправить в наш райотдел, по территориальности. Дежурный стал упираться, мол, группу собирать надо, а генерал давай слюни метать. У нас, говорит, все равны. Мол, по закону заявление гражданки Никитиной должны принять в районном отделе внутренних дел по месту жительства, и вообще, четыре часа — не срок. Вот, дескать, сутки пройдут, тогда можно и без вести пропавшей Никитину объявлять. У нас, конечно, на это мнение болт положили. Весь райотдел уже час территорию перепахивает…