Дольче вита по-русски - Марина Серова

Мне стало неинтересно общаться с ним и дальше. А вот Дмитрий Александрович, наоборот, вдруг начал проявлять инициативу – то за локоток меня ненароком возьмет, то откровенно в глаза заглянет. А потом он наконец-то пригласил меня в ресторан и очень самоуверенным тоном уточнил:

– Татьяна Александровна, вы ведь мне не откажете, нет?

– К сожалению, именно сегодня я никак не могу провести вечер в вашей компании.

– Почему же?

Отмазку я придумала молниеносно:

– У меня занятия в группе шейпинга. Я их никогда не пропускаю.

– Понимаю. Но, может быть, завтра?

– Может быть, – я загадочно улыбнулась. – Завтра я отдам свое заявление администрации бутика, а затем, Дмитрий Александрович, заскочу к вам. Вы так грамотно составили текст, что практически не оставили им выбора. Теперь я не сомневаюсь, что обувь мне поменяют, не доводя дело до суда. У нас с вами появится повод это отметить.

– Я буду очень рад, если так случится, – Урюпин взял меня за руку и поднес мою ладонь к своим губам. – Жду вас завтра с нетерпением.

– До завтра, – сказала я с придыханием и покинула кабинет председателя Общества по защите прав потребителей.

Я была уверена, что человеку, которого только что уличили в совершении уголовного преступления, окажется уже не до откровенного флирта. Урюпин же, получив письмо от шантажиста, продолжил меня кадрить с не меньшим усердием. Значит, он действительно не чувствовал за собой никакой вины, тем более по такой редкой и гнусной статье, как надругательство над телами умерших. Недаром я поначалу вообще не хотела принимать эту неуклюжую версию Краснощековой всерьез. Ладно, зато теперь я могу отчитаться перед клиенткой о выполненной работе. Я собиралась набрать номер Валерии Юрьевны, но меня отвлек звонок.

– Татьяна, здравствуйте, это Наташа Кузнецова.

– Добрый вечер!

– Я хотела сказать, что я кое-что сегодня нашла, когда убиралась в комнате у мальчиков.

– Что именно?

– На дне коробки с игрушками валялась одна бумага. На ней нарисована какая-то схема. Там кружочки, стрелочки…

– Ваши дети любят рисовать? – спросила я, не понимая, к чему Кузнецова мне об этом рассказывает. – Отдайте их в какую-нибудь развивающую студию.

– Нет, это не мальчики рисовали, это Витя. Я узнала его почерк. По-моему, именно ради этой схемы к нам и наведывались «гости».

– А что конкретно изображено на этой бумажке?

– Боюсь ошибиться, но, по-моему, это схема совершения каких-то преступлений, которые вскрыл мой муж. Это и не давало ему покоя все последние месяцы. Таня, понимаете, по телефону не объяснишь, вам надо этот листок самой увидеть. И еще, я разговаривала с тетей Верой, она действительно видела в тот день одного незнакомого человека. Татьяна, вы к ней не заходили, нет?

– Честно говоря, нет. Не успела.

– Понятно, вы очень заняты! Для меня у вас времени совсем нет! Извините, что постоянно отвлекаю вас. Больше не буду. Похоже, мне придется смириться с тем, что правду мне никогда не узнать. Кстати, я уточнила у одного знакомого медика – он ничего об эпидемии атипичного гриппа не слышал… Впрочем, вам, наверное, это уже неинтересно? Простите, до свиданья!

И Кузнецова отключилась, я даже ничего не успела ей ответить. Ну и как мне следовало отнестись к этому звонку? Как к очередной выдумке вдовы?

* * *

Позвонила я Краснощековой только на следующий день, и то уже после того, как отнесла полусапожки в магазин. На самом деле чек никуда не затерялся, поэтому вопрос с возвратом денег за некачественный товар решился без каких-либо проблем. По идее, надо бы сказать клиентке спасибо за то, что ее версия напомнила мне об этом нерешенном вопросе. Но я, разумеется, не собиралась этого делать. У нас и без того имелось, что обсудить.

– Здравствуйте, Валерия Юрьевна! Я хотела бы с вами встретиться, и как можно скорее.

– Татьяна Александровна, неужели дело движется к концу? – Вдова невероятно оживилась.

– Давайте обсудим все при встрече.

– Ну, что ж, приезжайте ко мне. Я на сегодня не планирую никаких поездок.

– Я буду у вас в течение часа, – я сказала ту же фразу, что и тогда, собираясь ехать к ней в первый раз.

– Жду.

* * *

Вдова вновь была в черном платье, но не в том, в котором я ее уже видела. Это выгодно подчеркивало ее талию и скрывало легкую полноту бедер. Лицо клиентки уже не было таким статичным, как прежде, оно ожило.

– Татьяна Александровна, ну давайте же, скорее рассказывайте, что там да как. Вы знаете, я уже представляю себе Урюпина на скамье подсудимых. Вот мразь!

– Валерия Юрьевна, скажу вам честно, этот человек мне тоже показался крайне неприятным в общении, – я постепенно готовила Краснощекову к тому, что она заблуждается. – Один его прищур чего стоит!

– Да-да, меня всегда раздражала Димкина манера щурить глаза. Я сначала думала, что у него проблемы со зрением, и даже порекомендовала ему сходить к офтальмологу. Но оказалось, он видит отлично, а манера щуриться – это всего лишь дурная привычка. Впрочем, у него все дурное – слова, поступки… Что-то я разговорилась. Даю вам слово.

Мы сели в кресла напротив друг друга, и я продолжила свою мысль:

– Так вот, несмотря на то что Урюпин мне глубоко антипатичен, я не могу зачислить его в разряд преступников.

– То есть как это – не можете?! Разве похищение покойника – это не подсудное дело? Вы же мне сами называли статью, срок…

– Дмитрий Александрович здесь, похоже, ни при чем.

– То есть как это – ни при чем? Вы отдаете отчет в своих словах?!

– Разумеется. Я организовала небольшую провокацию, которая должна была выдать Урюпина, но он не попался на этот крючок, а расценил все как чью-то неудачную шутку.

– Татьяна Александровна, вы говорите какими-то загадками. Я вас не понимаю! Какая провокация, какие шутки? Все очень и очень серьезно!

– Сейчас я вам все расскажу. – Я вдруг расслышала какой-то металлический звук.

– Это моя домработница моет посуду, – пояснила хозяйка коттеджа, – не обращайте внимания. Она все равно нас не услышит.

Я рассказала Краснощековой о том, как курьер принес Урюпину – в моем присутствии – письмо, посвятила ее в его содержание и поведала, какая на это последовала реакция со стороны нашего подозреваемого, и резюмировала таким образом:

– Так что, обратная связь с человеком, располагающим доказательствами его вины, Урюпину не понадобилась. Он порвал письмо на мелкие клочки. По-моему, дальнейшие комментарии излишни.

– А вы уверены, что он порвал именно ваше письмо? – осведомилась Краснощекова после некоторых раздумий.