Железный крест - Камилла Лэкберг

В словах его прозвучала такая горечь, что у Эрики побежали мурашки по коже. Ей стало безумно стыдно. Альцгеймер… она должна была сообразить. Этот мгновенный переход от полной ясности к полному бреду. Она вспомнила, что читала — мозг больных людей постепенно загоняет их в угол, где нет ничего, кроме постоянного, равномерного, густого тумана.

Герман подошел к жене и осторожно отнял руки от ушей.

— Бритта, любимая… Мне пришлось поехать и кое-что купить… но я уже вернулся. — Он обнял ее и покачивался вместе с ней из стороны в сторону. — Я уже вернулся. Все хорошо… все будет хорошо…

Она постепенно успокоилась.

Он повернулся к Эрике.

— Вам лучше уйти… и я бы очень вас просил не возвращаться.

— Но Бритта сказала, что… мне очень надо узнать… — запинаясь, попыталась Эрика восстановить контакт, но он посмотрел ей в глаза и почти крикнул:

— Больше не приходите!

Эрика выскользнула из дома, чувствуя себя взломщицей. В ушах ее стоял спокойный голос Германа, увещевавшего жену. Но что это был за бред насчет старых костей? Что она хотела сказать?

Этим летом герани были необычно красивы. Виола тщательно срывала увядшие лепестки — это была необходимая мера. Ее коллекция гераней постепенно выросла до впечатляющих размеров. Каждый год она брала отростки и высаживала — сначала в маленьких горшочках с торфом, потом пересаживала в большие.

Ее любимицей была герань Морбака — ни один другой вид не мог сравниться с ней по красоте. Что-то было совершенно неотразимое в сочетании беззащитно-розовых цветов с грубоватыми острыми ветвями. Впрочем, розовидная герань ей почти не уступала.

Их оказалось на удивление много — любителей герани. С тех пор как сын посвятил ее в основные тайны Интернета, она стала постоянным членом трех форумов, посвященных гераням, и подписалась на рассылки с новостями в мире гераней. Но самое большое удовольствие доставляла ей переписка с Лассе Анреллем. Если и был во всем мире человек, который любил герань больше, чем она сама, то это Лассе.

Они обменивались письмами с тех пор, как она побывала на его лекции и прочитала его книгу о геранях. На лекции она задала множество вопросов, которые его совершенно очевидно заинтересовали. Теперь в ее папке для входящих сообщения от Лассе появлялись с завидной регулярностью. Эрик поддразнивал ее — говорил, что у нее, должно быть, тайный роман с этим Лассе у него за спиной, а все эти разговоры о геранях — лишь маскировка любовной переписки. Потом он стал называть ее… ну да, в общем, он стал называть это ее местечко «розовидной геранью», чем каждый раз приводил в смущение. Она улыбнулась воспоминанию, но на глаза тут же навернулись слезы — наверное, в тысячный раз за последние дни. Как только она вспоминала, что Эрика уже нет, начинала плакать.

Земля жадно впитывала воду. Но важно не переборщить, пусть лучше земля хорошенько подсохнет между поливами… Виоле вдруг пришло в голову, что это подходящая метафора для их отношений с Эриком. Когда они встретились, оба пребывали в изрядно подсохшем состоянии, и оба понимали, как важно соблюдать осторожность. Они продолжали жить каждый в своем доме и встречались только тогда, когда желание увидеться было обоюдным. Они с самого начала обещали друг другу: их отношения должны приносить только радость и ничего, кроме радости. Было бы преступно отравлять их будничными хлопотами, спорами и прочими неизбежными атрибутами совместной жизни. Только взаимная любовь и нежность. И приятные, ни к чему не обязывающие беседы.

Она вздрогнула — в дверь постучали. Виола поставила лейку, вытерла рукавом слезы, бросила последний взгляд на цветы, чтобы успокоиться, и пошла открывать.