Следы на снегу - Георгий Брянцев

- Много крови потерял, - сказал Шелестов. - Смотрите, как он бледен. Но я уверен, что он выживет. Одна рана - пустяк, да и вторая не особенно опасна. Что у вас есть из продуктов? - обратился Шелестов к Эверстовой. Наиболее питательного?

Эверстова развела руками.

- А я не знаю... - и перевела взгляд на Быканырова, который упаковывал груз. Старик пожал плечами.

- Ну-ка, поищите, - попросил майор.

Среди продуктов оказалось несколько банок со сгущенными сливками.

- Вот это, я думаю, то, что нам нужно, - сказал Шелестов.

- Правильно, - подтвердил Петренко. - Надо открыть банку и разогреть. Сливки - это большое дело.

- Да, да, правильно, - согласился Шелестов и спросил хозяйку: Сколько было у вас оленей?

- Шесть. Шесть оленей и двое нарт. Олени сильные, очень хорошие. Они на них уехали.

- Однако, их можно упустить, - высказал опасение Быканыров. - На оленях они далеко уйдут.

- Нельзя терять ни минуты, - поддержал его лейтенант Петренко и посмотрел на еще не пришедшего в сознание Очурова. Посмотрел и подумал: "М-да... Человек был под рейхстагом, остался жив, а тут чуть не умер от руки какого-то подлеца".

- Мы их быстро догоним, - высказала свое мнение Эверстова. - У нас тоже хорошие олени. И у нас еще то преимущество, что мы будем преследовать их по накатанной, готовой дороге, а им надо ее прокладывать.

Шелестов молчал, думая о чем-то своем, потом спросил хозяйку дома:

- Значит, эти двое вам незнакомы?

- Нет.

- И теперь вы не знаете, кто они?

- Дмитрий смотрел их документы, но я не знаю.

- А каковы они собой, расскажите?

Очурова нарисовала портреты ночных гостей как могла, и со слов ее Шелестову, Быканырову и Эверстовой стало ясно, что один был русский, а другой якут. Русский, конечно, Белолюбский. Все приметы совпадали - А якут рыжий? Волосы рыжие? - поинтересовался Быканыров.

- Он совсем без волос. У него голова гладкая, как колено. Я еще подумала, зачем было человеку зимой снимать волосы?

"Волосы этот якут оставил в квартире Белолюбского, - рассуждал про себя Шелестов. - Но зачем это понадобилось?"

- Надо догонять их. Зачем терять время? - сказал Петренко.

- Правильно говоришь, лейтенант, - отозвался Быканыров.

Шелестов молчал. И хотя он сейчас сидел здесь, в лесной избушке, но мыслями был далеко в тайге, настигая этих двух, проливших кровь безвинного человека. Он слушал горячие высказывания своих друзей, но молчал. Он всегда дорожил временем, знал цену каждой минуте, но не собирался торопиться.

"Я должен услышать, что скажет Очуров", - решил он и очень удивил всех, когда объявил:

- Ночуем здесь. Пусть олени наши хорошенько отдохнут. А рано утром тронемся.

Возражать Шелестову никто не стал.

* * *

* * *

Дмитрий Очуров пришел в себя среди ночи.

- Зина... Зина... - позвал он.

Измученная и уставшая за день, Зинаида все же не хотела ни на минуту отойти от мужа, она торопливо склонилась над ним. Приподнялся чуткий Быканыров. Он приблизился к раненому, лежащему ближе других к огню, и сказал:

- Очуров?

- Это ты? - спросил в свою очередь раненый.

- Да, я. А это мои друзья. Все хорошо, лежи и не двигайся. Повезло тебе, однако, счастливый ты человек.

Через минуту уже все были на ногах.

Шелестов запретил раненому разговаривать, а остальным задавать ему вопросы. Очурова напоили сливками, разбавленными кипятком, а предварительно заставили выпить немного спирту.

- Самое хорошее лекарство, - сказал Быканыров, держа в руках пустой граненый стаканчик, из которого давали раненому спирт.

- Любите? - поинтересовался Петренко.

- Есть грех, - признался старик. - На севере все любят спирт. Хорошее лекарство и для больного, и для здорового.

Во-время оказанная помощь сыграла свою роль. Жизнь победила. Очуров ощущал слабость от потери крови, но раны его не беспокоили. У него появился аппетит, и Шелестов разрешил накормить его густым наваром из-под пельменей.

Выпитый спирт слегка туманил его мозг. На побледневших щеках проступил румянец. В глазах появился блеск.

- Болит? - спросил Шелестов, показывая на грудь.

- Мало-мало...

- Не трудно будет отвечать на мои вопросы?

- Совсем нет...

Все сгрудились у раненого. Жена примостилась у изголовья.

- Вы, кажется, смотрели их документы?

- Да, смотрел. Русский - Белолюбский, комендант рудника.

Все переглянулись, а Быканыров не вытерпел:

- А якут кто? - спросил он.

- У него диплом учителя... я держал его в руках, - и, поморщив лоб, Очуров сказал: - А фамилию забыл...

- Не Шараборин? - подсказал старый охотник.

- Нет, не Шараборин.

Быканыров посмотрел на Шелестова, и на лице его отразилось разочарование.

Шелестов улыбнулся и сказал:

- Он же не дурак, этот Шараборин, чтобы появляться здесь под своей фамилией.

Быканыров часто-часто закивал головой.

- Правду сказал. Я не подумал.

- Оружие у них было?

Очуров отрицательно помотал головой.

- А что висело на шее у русского? - напомнила жена Очурова.

Тот усмехнулся, хотел протянуть к жене руку и со стоном опустил ее.

- Это не оружие, - пояснил он. - Это фотоаппарат в кожаной сумке.

- Фотоаппарат... - повторила про себя Очурова.

"Это совпадает с моими предположениями, - подумал Шелестов. - Значит, не напрасно Белолюбскому понадобилась электролампа такой большой силы. Не напрасно он прикалывал к столу план Кочнева".

Все смотрели теперь на Шелестова, так как никто не знал деталей происшествия на руднике.

Но Шелестов не стал больше задавать вопросов, а попросил Очурова рассказать, что произошло с ним после того, как он покинул сегодня утром дом.

Очуров рассказал все по порядку, до того момента, как он потерял второй раз сознание по пути к дому.

А Быканыров, слушая Очурова, не находил себе места. Ему не хотелось смириться с мыслью, что якут, бритый наголо, был не "Красноголовый". Старый охотник топтался по комнате, с каким-то ожесточением сосал свою заветную трубку, и множество мыслей роилось в его голове.

Когда же Очуров окончил свой рассказ, Быканыров все-таки спросил: