Десятая заповедь - Валерий Фурса

— Не ставьте тройку, Василий Степанович! Я вас умоляю! Мне стипендия нудна. Я женюсь. А невеста требование выставила — учиться так, чтобы стипендия была. Неужели Вы грех на душу возьмете? Ведь из-за Вашей тройки я и в петлю от неразделенной любви полезть могу. Или утоплюсь. Сжальтесь надо мной!

— Да Бог с вами, Колодий! Какая четверка? Какая-такая любовь? А выучить материал вы не могли? Раз уж так жениться приспичило. Вот и получили бы свою четверку вполне заслужено. И невесту обрадовали бы.

— Василий Степанович! Любимый Вы мой профессор! Да у меня от той любви все в голове перевернулось. Учу Ваш предмет, а перед глазами она стоит… Я уже несколько месяцев, как чумной, хожу…

Ну, у кого из старших, из уважаемых в обществе людей, сердце не дрогнет от таких искренних слов? А профессор был человеком совестным. Чужие чувства уважал. В каждом своем студенте всегда пытался увидеть что-то хорошее, иногда даже закрывая глаза на явные несоответствия в некоторых утверждениях. А еще профессор имел одну маленькую слабинку. Впрочем, кто из нас, людей, ее не имеет? Потому и камни бросать в него некому было. Любил! Ох, любил Василий Степанович как-то так, будто между прочим, ненавязчиво сделать ударение на том, что он — профессор. «Сделайте, как профессор сделал». «Напишите, как профессор написал». «Думайте так, как профессор думает»…

Уговорил-таки Базиль профессора. Согласился он ему четверку поставить. Правда, при одном условии:

— Пойдите, и подстригитесь так, как профессор подстрижен…

Базиля из аудитории, будто ветром, сдуло. Одногруппники уже и пари между собой заключать стали: действительно ли он обрежет свои свисающие до плечей патлы, и придет за своей четверкой с профессорским ежиком на голове, где каждая волосинка — не больше сантиметра…

Через полчаса Базиль вернулся. Черный ежик на его голове был не больше 25 миллиметров. Не то, что у профессора, но все же…

— А вы, Колодий, не выполнили мое задание! Волос у вас дольше моего.

— Василий Сергеевич! Да меня же девчата любить перестанут!..

— А зачем вам девчата? Вы ведь женитесь. Или я что-то не так понял?…

— Правильно Вы меня поняли! Я именно свою невесту и имею в виду. Может, она меня именно за прическу мою полюбила. Ведь больше и не за что. А я, ради Вас, этой прической пожертвовал…

Профессор засмеялся. Особенно ему понравилась самокритичность студента. Но четверку, все же, поставил.

— Ну, смотрите! Я вам делаю такой свадебный подарок. Но вам ведь еще несколько экзаменов сдавать. Мне даже интересно стало, как именно вы там четверки получать будете…

В группе никто даже не догадывался о том, что у Василия настолько удачно подвешен язык. По крайней мере, такого красноречия, как на экзамене по высшей математике, он ни до того, ни после никогда больше не демонстрировал.

Доцент Волченко от других преподавателей отличался абсолютным отсутствием чувства юмора. Ну, не любил человек улыбаться. Совсем не любил! Зато двойки за незнание своего предмета ставил весьма охотно. И укоры совести его никогда не мучили.

— Студент Колодий! Да вы на «два» высшую математику не знаете! Я даже сомневаюсь в том, что вы школьную программу в достаточной мере усвоили. Мой предмет вы знаете, разве что, на «ноль». Но такую отметку в ведомость ставить не принято. Я вам ставлю вполне незаслуженную двойку. Считайте, что ваш детский лепет о необходимости получения стипендии и о возможном вашем суициде меня не впечатлил. Тройку я вам не поставлю!

— Макар Иванович! Да мне не тройка! Мне четверка нужна!

— Что?!. Из «ноля» сделать «четыре»? Интересно, как вы себе это представляете?

— А если я вам докажу, что «ноль» не равен «нолю», то четверку поставите?…

Как ни странно, но преподавателя эта фраза заинтересовала. То ли двоек в тот день уже слишком много поставил, то ли была тому какая-то другая причина? Но, как бы то ни было, он отложил в сторону зачетную книжку студента, оперся подбородком на кулаки и задумчиво сказал:

— Ну, что ж… Попытайтесь доказать. Хотя бы что-то интересное от вашей группы сегодня услышу. Потому что с высшей математикой вы явно не дружите.

Базиль после тех слов молча встает и выворачивает оба кармана своих брюк.

— Макар Иванович! Какая математическая категория имеется в любом из моих карманов?

— В ваших карманах, студент Колодий, вообще ничего нет.

— А «ничего» — это не математическая категория. Я же просил математическую…

— Ну, если вы так настаиваете, то в ваших карманах, выражаясь языком математики, есть по одному нолю.

— Да какие такие ноли, Макар Иванович? Там же вообще ничего нет! Даже ветру свистеть негде! Потому что дырок для сквознячка тоже нет. Так какие же это «ноли», если они ни одному «нолю» не равны? Фактически Вы сами доказали, что ноль не равен нолю!

— Ну, хорошо, хорошо! Сейчас мы, вместе с вами, опровергнем это ваше псевдонаучное утверждение.

А рука доцента в это время вывела дважды повторенное им слово «хорошо» в зачетную ведомость.

— Вот черт! Вы меня совсем запутали! Я чисто механически поставил вам четверку в ведомость…

— Так это же за мое доказательство! Само Провидение руководствовало Вашей рукой. Чтобы Вы честно выполнили свое обещание.

— Прошу не считать это комплиментом, но вы своим примером подтвердили аксиому о том, что наглость — второе счастье. В вашей зачетной книжке я мог бы пять раз выправить неправильно записанную оценку. Но в ведомости это делать недопустимо. Мне очень жаль, но вам сегодня действительно повезло. Вы будто в лотерею выиграли.

И отдал Базилю зачетную книжку с такой желанной для него четверкой.

На третьем экзамене Колодий сдавал экономическую историю. Чтобы успешно выполнить эту задачу, необходимо было выучить и хорошо знать не менее полутора тысяч цифр, дат, имен и фамилий. Это — кроме всего прочего. Но можно было вообще ничего не учить, и получить на экзамене тройку. Потому что двоек преподаватель вообще никому не ставила. Рассказывала, что за всю свою преподавательскую деятельность поставила всего две двойки. Но после них ее настолько совесть замучила, что оба раза «скорую» вызывать пришлось. После тех случаев она сама себе определила план: две пятерки на группу, две тройки, а всем остальным — «хорошо».

Но нахальный Колодий сумел и эту, годами выверенную, схему поломать.

Сдавать экзамен он пошел последним.

— О, Колодий! Я уверена, что вы даже на «три» мой предмет не знаете. Потому я вам, даже без сдачи экзамена, ставлю тройку, и разойдемся по мирному. Я очень спешу.

— Людмила Владимировна! Я чуть ли не впервые в жизни на стипендию иду! Уже две четверки имею. Мне от Вас третья нужна. Ведь удавлюсь, если не послушаетесь. Мне теперь стипендия, как воздух, нужна! Женюсь я!