Дефиле озорных толстушек - Елена Логунова

Он был изрядно нетрезв и неадекватно оценивал действительность. Не удостоив глупый вопрос ответом, я подняла повыше пакет с говяжьими костями и сказала:

– Вот.

Мне не хотелось задерживаться вблизи пьяного ментовского гульбища. Кроме того, мои травмы настойчиво напоминали о себе, требуя, как минимум, простейшей санитарной обработки йодом или зеленкой.

– Это она?! – Взглянув на пакет с костями, Кулебякин схватился за сердце.

– Она, – подтвердила я, потому что слово «говядина» в русском языке женского рода, и приятельски подмигнула выбежавшему в прихожую Барклаю.

– Господи! – вскричал Денис.

– Приятно слышать, что ты думаешь не только о грешном, но иногда и о божественном! – съязвила я, намекая на смутивший меня анекдот.

– Это кто ж ее так? – Эксперт-криминалист с профессиональным вниманием разглядывал кости в лохмотьях свежего мяса.

– Папуля, – коротко ответила я, торопясь уйти. – Он солянку готовил, а на нее уйма мяса нужна. Ты берешь кости, или я их в мусоропровод выкину?

– Гау! – утвердительно сказал Барклай.

– Приятного аппетита! – пожелала я, опуская пакет к его лапам.

– И-и-инка-а! – на лестнице раздался женский вой, пугающе усиленный эхом. – Иди-и тортик есть! Со сли-ивками!

– Это кто? – спросил Денис, прикладывая к области сердца и вторую длань, это уже выглядело как плясовой зачин: казалось, сейчас он широко разведет руки ладонями вверх и пустится в присядку.

– Трошкина, кто же еще! – Я помахала Барклаю на прощание и зашагала вниз по лестнице.

– А как же она? – Денис недоговорил и задумчиво воззрился на пакет с фрагментами коровьего костяка.

Я спустилась на свою площадку и увидела Алку, выглядывающую из открытой двери нашей квартиры. Подружка что-то жевала, на зависть аппетитно чавкая.

– Петюсик мне чудесный тортик принес! – доложила подруга, дожевав.

Я даже не поняла, чем она, собственно, хвастается – чудесным тортиком или заботливым Петюсиком?

– Давай подробности, – велела я, проходя в квартиру.

В кухне многообещающе звенели тарелки – папуля накрывал на стол. Дожидаясь сигнала к позднему ужину, я прошла в свою комнату и со стоном рухнула на диванчик.

– Значит, так: тортик бисквитный, нижний корж пропитан ромом, крем ванильный, с фисташками, в середине фруктовая прослойка: ломтики киви, бананов и ананасов… – Трошкина добросовестно старалась припомнить анатомию хваленого торта. – Сверху тоже фрукты, но уже в желе, и много-много взбитых сливок! И еще шоколадная крошка!

– Я, вообще-то, про Петюсика спрашивала, – невольно облизнувшись, сказала я. – Кто такой, почему не знаю?

– Как это ты не знаешь Петюсика? – Алка удивилась и, кажется, даже обиделась. – Блондинчик такой, худенький, в очочках!

Алка замолчала. Петюсика она явно запомнила менее подробно, чем его тортик.

– Очочки желтенькие? – сообразила я. – Выходит, я действительно знаю твоего Петюсика, видела. Может, познакомишь нас толком?

– Так он же ушел! Торопился в Интернет залезть по ночному тарифу! – Трошкина развела руками.

Я заметила, что пальцы у нее вымазаны белым и коричневым – не иначе, взбитыми сливками и шоколадом – и забеспокоилась, удастся ли мне толком познакомиться хотя бы с тортиком. Фиг с ним, с Петюсиком! Жила я без него и еще проживу! Особенно, если меня ужином накормят!

– Прошу всех к столу! – напевно произнес папуля.

Через несколько минут я уже шумно хлебала горячую солянку, чувствуя, как с каждой проглоченной ложкой густого мясного супа мне легчает. Застольную беседу я проигнорировала, чай пить не стала. Заставила Алку поклясться, что она прибережет для меня кусочек тортика, и пошла к себе – спать. Больше мне этим вечером уже ничего не хотелось.