Валютная могила - Евгений Сухов

Подошел. Осмотрелся. Никого не заметив, залез в вагон и стал складывать пачки евро из распотрошенного блока в сумки. Он не считал, сколько денег вместили его сумки. Главное, что пачек евро было огромное количество. О-о, такая сумма, какая находилась в его баулах, позволит ему бросить все к псам собачьим и уехать в солнечную Кубань. На родину его бабки. «Возьму билет до Новороссийска, а сойду где-нибудь в Ростове или Краснодаре. Поменяю евро в разных местах, домик куплю где-нибудь в станице, документы новые справлю, и ищи потом меня, як витер у поли…»

Набив сумки, Сан Саныч закрыл вагонную дверь, завязал ее на проволоку и пошел к вокзалу. В обменнике поменял две пачки евро на рубли, на стоянке такси взял машину и благополучно доехал до своего участкового пункта. Посидел немного, соображая о дальнейших действиях. Потом отзвонился на Казанский вокзал, заказал билет на ночной поезд в Новороссийск, отправка в ноль-ноль часов двадцать пять минут. И замечтался о том, как поменяет свою осточертевшую жизнь на лучшую, более спокойную и достойную для уже немолодого человека…

Так досидел Сан Саныч до позднего вечера, потом вызвал такси. Когда ему позвонили и сказали, что такси номер такой-то подъехало, поднялся, оглядел свой невзрачный кабинет и без всякого сожаления вышел в коридор. Вынес на крыльцо сумки… И тут к нему метнулась чья-то тень. Сан Саныч не успел даже вскрикнуть, а сразу повалился на землю, зажимая рану на шее, из которой хлестала кровь. Тень расстегнула молнию на сумке, достала из пачки сотенную купюру и сунула ее в оскал рта уже умершего бывшего старшего участкового уполномоченного капитана полиции Александра Александровича Лакшина. Затем взяла сумки и села на заднее сиденье поджидающего ее джипа. А Сан Саныч остался лежать на земле, истекая кровью и медленно остывая…

Это Володькино «замри» длилось после моего рассказа, наверное, целую минуту. Кажется, он даже не мигал. Было самое время писать с него портрет или лепить скульптуру под названием «Последствия глотания трехдюймового гвоздя» или «Юноша из пещеры Тешик-Таш».

– Отомри, – сказал я довольно громко.

Володька посмотрел на меня, сморгнул и закрыл рот. Форма его лица тотчас приобрела нормальные очертания… Даже кожа малость порозовела.

– Откуда знаешь про вагон? – промолвил он очень тихо и как-то заторможенно.

– Зна-аю, – неопределенно протянул я.

– И что, ты его видел сам?

– Не только видел, но и был в нем. – Лучше бы я не отвечал, поскольку Володькино лицо снова стало вытягиваться.

– Зачем тебе это было нужно?

– Я веду собственное журналистское расследование, забыл?

Володька кивнул, как китайский болванчик, затем механически опрокинул в рот стопку коньяку, не дожидаясь меня и даже не предлагая. Наблюдать за его действиями было весьма интересно, поскольку человек, не отдающий отчета в своих действиях, очень искренен, у него нет никаких масок и личин, он естественен и не защищен.

– А ты-то сам откуда знаешь про вагон? – спросил я.

Коробов не ответил. Только посмотрел на меня зло и печально одновременно. Я так не умею…

– Лучше было бы, если бы ты сам себя четвертовал, – наконец проговорил он.

– Да? – удивленно посмотрел я на него.

– Да, – уверенно кивнул Володька.

– Примерно такое я уже слышал, – задумчиво произнес я, вспомнив разговор с Гришкой-пройдохой.

– От кого?

– От одного умного человека по имени Гришка-пройдоха. Он предлагал мне нож, чтобы сделать себе харакири и не дожидаться, пока кто-то мне полоснет лезвием по горлу. Но я предпочел все же дожидаться…

– Дурак… Тупой, самодовольный дурак. – Володька даже вскочил со своего места, опрокинув фужер с коньяком. – Ты даже не представляешь, куда влез…

– Ну так просвети, куда? – Я выпил свой коньяк и посмотрел на Володьку. Про этот вагон он, как видно, кое-что соображал…

– Есть вещи, которые нам неподвластны, как бы мы ни старались, – произнес Володька, и я почувствовал, что он собирается то ли произнести речь, то ли прочитать мне просветительскую лекцию, после которой, как он, наверное, надеялся, у меня откроются глаза и ум перестанет заходить за разум. – Трава зеленая, небо голубое, земля круглая, день сменяет ночь… Этого нам не изменить никогда. Ты согласен?

– Согласен, – просто ответил я. – И что с того?

– Ну а коли согласен, что ты тогда все время лезешь в дела, с которыми тебе не сладить? – спросил в отчаянии Володька.

Я конечно понимал, что эти слова не столько сказаны мне в упрек, сколько выражают за меня беспокойство, и все равно не мог оставить такое несправедливое замечание без ответа:

– Это в какие ж дела я лезу, с которыми мне не сладить? Причем все время? Залез я в «дело Санина», к примеру. И что? – Тут я выдержал мхатовскую паузу. – Сладил, вот что! И с делом этого профессора Сиразеева, заместителя директора по науке Института неврологии имени Кожевникова, убившего двух человек, я тоже сладил. И в первую очередь я хотел…

– Не передергивай, Старый. – Коробов весьма серьезно посмотрел на меня. – Сам знаешь, что я имею в виду твое нынешнее дело с Лакшиным и евро в вагонах.

– Ну, это не я передергиваю, а ты… И пока мне неизвестно, слажу я с этим делом или нет, – заметил я суховато. – Наперед никто из нас не знает, что у него получится, а что нет…

– Про нынешнее твое дело это известно наперед, поверь мне, – сказал Володька.

– Только на слово поверить?

– Да, только на слово.

– Это почему?

Какое-то время Володька молчал, потом поднял на меня глаза и спросил:

– Ты что-нибудь слышал о мировом правительстве? О комитете трехсот, о семи банкирских семьях, поделивших мир… О девяти апостолах?

– Ну, кое-что читал, – неопределенно пожал я плечами.

– И как ты ко всему этому относишься?

– Я допускаю, что такое возможно…

– Допускает он, – проворчал Володька. – Тут нечего и допускать… Есть конкретные данные, есть документы, свидетельства очевидцев, неоспоримые факты, которые напрямую говорят о наличии силы, влияющей на мировые процессы. Более того, эта сила и планирует эти процессы, и контролирует их прохождение…

– Что, опять эти гадские масоны? – скривившись, спросил я. – Тема заезжена, да и известно про них многое, если не все…

– Масоны – это не мировое правительство, – уверенно заявил Володька Коробов, – и даже не его предбанник, если хочешь знать. Хотя они в какой-то мере проводники политики мирового правительства. Действительно посвященных в планы мирового правительства среди них очень мало. Разве что мастера великих лож. Но и они полной информацией не владеют. Масонские ложи, якобы тайные, хотя их тайны почему-то становятся известными посторонним людям без каких-либо особых усилий, это проект, призванный отвлечь внимание от действительно сверхтайных организаций, заправляющих многими процессами, происходящими в мире. Вот об этих-то действительно тайных организациях почти ничего и не известно. Что мы, к примеру, знаем о комитете трехсот? Почти ничего. Кто туда входит? Триста богатейших семейств, среди которых имеются так называемые посвященные. А вот во что они посвящены? Какие тайны им известны? И существуют они всего ничего: с конца девятнадцатого века. Как финансисты или управляющие делами. Они назначенцы, управляющие странами и процессами, в них происходящими… Могущие при необходимости развязать войну, устроить в какой-либо стране голод и мор от болезней. Еще спровоцировать революцию или мятеж, чему имеется масса примеров. Они назначают президентов и премьер-министров, манипулируют массовым сознанием, поскольку владеют такими технологиями и программами, да и важнейшие средства массовой информации сосредоточены в их руках… Но все это происходит по чьей-то указке. Но чьей? Конечная цель мирового правительства этому комитету, скорее всего, известна. Но ими кто-то командует. Посвящает в детали. Корректирует и контролирует их деятельность. Кто? Девять апостолов, управляющих миром, о которых ничего не известно, разве только, что они есть… Кто эти серые кардиналы и кто среди них главный? Или главного нет? А кто стоит над этими девятью апостолами, если и за ними кто-то стоит? Сам дьявол? Ведь замыслы этих девяти апостолов совсем не ангельские: истребить всеми доступными способами население земного шара до одного миллиарда, поделить людей на господ и рабов, сделать Россию сырьевым придатком, и не более того… Вот где, мой друг, кроется настоящая тайна…