Руки вверх, генерал! - Алексей Макеев

– Чего ты хочешь, полковник? – спросил заключенный, делая некоторое усилие на собой при последнем слове. – Стрелять в тебя я стрелял – свидетели имеются. О чем тут еще базарить? Бабу генеральскую я не убивал. Доказать этого вы не сможете. Вопрос исчерпан.

– Я и сам догадываюсь, что не убивал, – спокойно сказал Гуров. – Мне важно знать, кто убил. Кто аккуратно стер отпечатки пальцев с ножа, аккуратно спрятал его в тайник на даче Столбунова и аккуратно позвонил нам… Неужели ты не понимаешь, что тебя подставил кто-то из твоих знакомых? Сделал козлом отпущения! На тебя ведь запросто могли повесить еще восемь убийств! И ты согласен простить предателя?

– А тебе-то что за печаль? – мрачно спросил заключенный. – С кем надо, я сам разберусь.

– Не тешь себя иллюзиями, – покачал головой Гуров. – Ни с кем ты уже не разберешься. Тебя посадят далеко и надолго. Возможно, ты даже не доживешь до конца срока. А предатель будет жить в Москве, спать в теплой постели и посмеиваться над тобой.

Эта тирада осталась без ответа, но Гуров видел, что собеседник серьезно задумался и на какое-то время оставил его в покое. Однако ожидание затягивалось, и Гуров решил пустить в ход еще один аргумент:

– Между прочим, полковник Столбунов с супругой, которые любезно приютили тебя на своей даче, погибли в автокатастрофе под Калугой. Это случилось утром того же дня, когда мы с тобой стрелялись. Это не наводит тебя ни на какие соображения?

Заключенный опять промолчал, но по гримасе боли, которая вдруг передернула его лицо, Гуров понял, что эта новость сильно задела его. Он тяжело и часто задышал, словно готов был вот-вот разразиться слезами, а потом спросил глухим голосом:

– А ты не врешь, полковник? Насчет Столбунова?

– Я не люблю, когда врут мне, – назидательно заметил Гуров. – И не вру сам. Ни должность, ни возраст не позволяют.

– Так… Ну ладно… И что с ним случилось, полковник?

Гуров объяснил, что случилось. И тут же добавил:

– На дорогах часто бьются, я согласен… Но взрываются только в американском кино. И потом, такое совпадение! Совпадения, как правило, тщательно готовятся… Я убежден, что со Столбуновым разделался тот же самый человек, который подставил тебя.

– И ты думаешь, все так просто, полковник? – вдруг усмехнулся заключенный.

– Не думаю, – ответил Гуров. – Было бы просто, я бы к тебе не пришел.

– Откуда ты узнал про «Димана»?

Вместо ответа Гуров бросил на серое одеяло старую фотографию. Заключенный подобрал ее здоровой рукой и поднес к глазам. На его изрытом лице вдруг появилось странное выражение застенчивости.

– Где это ты ее раскопал? – буркнул он. – А я про нее уже давно забыл!.. Надо же! Столбу, значит, конец пришел… Да и я человек конченый. Остается Андрюха, да, полковник? Сознайся, ты к нему меня и ведешь? Мол, вот та гнида, которая тебя продала…

– А что – не та? – иронически спросил Гуров.

– Забери фотку, – сказал Диман. – Это верно, в молодости мы друзьями были. Все из Калуги, земляки… Только где она, эта молодость? И где те земляки?

– Ты сам сказал где, – заметил Гуров.

– Да я в другом смысле… Это только пацаны думают, что можно что-то сохранить в этой жизни. Что вот тридцать лет пройдет, а ты все равно будешь такой же умный и красивый… А так не бывает – ты это лучше меня знаешь. Поэтому я на Андрюху не в обиде, – неожиданно заключил он.

Гуров чуть приподнял брови и внимательно посмотрел на лежащего.

– Выходит, все-таки Томилин? – осторожно спросил он.

– Что – Томилин? – презрительно отозвался Диман. – Томилин, конечно, гад, но куда ему деваться? «Шестерки» паханам не указывают…

– Ты имеешь в виду, что кто-то надавил на Томилина и заставил его устроить тебе ловушку? – спросил Гуров.

– Ловушку я сам себе устроил… – заключенный немного помолчал, а потом поморщился и сказал с досадой: – Ладно, зовут меня Дмитрием Степановичем. Фамилия – Ермаков. Все равно ведь рано или поздно найдешь… Учились мы трое вместе, это верно. Только потом пути разошлись. И сильно разошлись… Что там у меня за плечами, тебе знать необязательно – это твоего ведомства не касается. Просто ты должен понять, что в тот день я не ментов ждал. В принципе, ко мне любому соваться опасно было. В западне я, понимаешь?

– Догадываюсь, – сказал Гуров. – Так как ты все-таки на даче у Столбунова оказался? Погостить приехал?

– Я Женькин след давно потерял, – ответил Ермаков. – А вот где Андрей обитает – это я знал. Поэтому, когда жизнь меня в угол загнала, я к нему подался. Вся моя беда в том, что для обычной жизни я совсем уже не гожусь. Вроде со стороны посмотришь – мужик тертый, в шрамах весь – а что толку? Чтобы выжить, нужно к стае прибиться…

Ему, видимо, нужно было выговориться, но природная осторожность не позволяла этого, и единственное, на что решался Ермаков, – это пересыпать речь многочисленными намеками на свою трудную судьбу. Но Гурова сейчас не очень волновала судьба этого человека.

– Это все верные наблюдения, – терпеливо сказал он. – Но все-таки почему Столбунов?

– Ну вот я и говорю – встретился я с Томилиным… Сначала он вроде обрадовался – все-таки старая дружба, – но, когда я намекнул ему о некоторых обстоятельствах своей жизни, он сразу напугался. Буквально затрясся и в лице переменился. И начал уже всячески отнекиваться – и времени у него нет, и принять ему меня негде, и вообще должность у него слишком серьезная…

– А ты что? – спросил Гуров. – Небось еще больше его припугнул?

Ермаков задумался, а потом сказал:

– Может, и припугнул. Точно не помню. Но высказал ему все, что о таких засранцах думаю.

– Подействовало?

– Как бы не подействовало! – возразил Ермаков. – Он просто-напросто от меня сбежал. Мозги мне запудрил и сбежал. А у меня в Москве никого, и денег кот наплакал… Ну, прокантовался я кое-как несколько дней и опять к нему нагрянул. Вот тогда он мне и предложил у Столбунова на даче пожить. А я не возражал – у меня ведь и выбора-то не было.

– А Столбунов как к этому отнесся?

– А по нему хрен поймешь, – сказал Ермаков. – Он и раньше спокойный был, а теперь вообще стал флегматик. Не скажу, что с распростертыми принял, но в общем нормально. Сказал, сколько хочешь, столько и живи.

– А его не смущало, что ты каждый день, грубо говоря, квасил? – спросил Гуров.

– Смущало? – усмехнулся Ермаков. – Да мы с ним вместе квасили. И душу друг другу наизнанку выворачивали. Он чуть не каждый день на дачу выбирался. Из-за этого и с женой постоянно скандалил. Они, между прочим, не так уж и хорошо жили… Вот тоже вроде все есть, а душа не на месте. Тем более Женька, он все в себе копил, на людях не срывался…

– А с тобой, значит, откровенничал? – сказал Гуров. – Ну а ты с ним?