Дамоклов меч над звездным троном - Татьяна Степанова

Бывало так с Аристархом Медведевым, что внезапно, вдруг, лавинообразно и вроде бы ни с того ни с сего наваливалась на него тоска.

Мигнули в ночи красные огни «Тойоты» с разрисованными боками. И вот уже пуст нулевой причал.

Пусто на душе.

Если вам уже за сорок, половина жизни уже — не ваша. И глупо, ох как глупо изводить себя из-за разной ерунды.

Аристарх Медведев постукивал ребром ладони по поручням трапа. Смотрел туда, где давно уже не было белой «Тойоты», умчавшей Ждановича и девушку по имени Лиля, Лилия… Насвистывал тихонько и вроде вполне бесшабашно: «Жил отважный капитан, он объездил много стран…»

— Ну что, капитан, грустишь? — спросил подошедший Виктор Долгушин. — Да… А они ведь теперь поздно вернутся. Леха до руля дорвался, начнет по всей Москве колбаситься, парню нервы мотать. А ничего вроде парень, а? Неглупый. И второй, этот его напарник — Сергей. Тоже ничего, безвредный пацан. Мы с ним распрощались, ушел он.

Капитан Аристарх обернулся.

— Зачем ты позволяешь ей уезжать с ним на ночь глядя? — спросил он хрипло.

— А как же я могу ей не позволить? — Долгушин явно сочувственно вздохнул. — Вот чудак-человек. Лиля уже девочка большая. Сама решения для себя принимает.

— Она Марусю без присмотра в каюте одну оставила. Сорвалась.

— Маруся спит. Я сейчас заходил к ней. — Долгушин прислонился спиной к поручню. — А ты-то что, капитан, воды в рот набрал?

— А что я ей скажу? Не уезжай, побудь со мной? — Аристарх щелкнул зажигалкой, закурил. Огонек сигареты осветил его лицо. — Да пошло оно все, подумаешь… Когда с якоря сниматься будем?

— Да, пожалуй, наверное, послезавтра. К вечеру. Позвонить мне должны по одному вопросу. Уладим, ну и все — можно отчаливать.

— Город хороший Москва, — вздохнул Аристарх. — Сытый. Веселый.

— Вообще-то одну вещь ты, Аристарх, должен помнить твердо, — Долгушин поманил его к себе пальцем, словно собираясь доверить секрет.

— Какую?

— Под лежачий камень и водка не течет. А юность любит радость. Усек?

— Много он Лильке радости доставит, — Аристарх глубоко затянулся. — Девчонка она. Не от мира сего. А ей о будущем думать надо. Семью заводить, детей рожать.

— Твоих? — Долгушин вздохнул. — Ну что же ты скис, капитан? Раз уж все так серьезно запущено, дерзай. Для кого и для чего я ее взял в это наше плавание?

— Для Маруси своей ты ее взял, — ответил Аристарх и отвернулся.

У Долгушина мелодично сработал мобильный. Он отошел, тихо вторя своему собеседнику: «Так, понял, ясно. Очень хорошо, спасибо».

Аристарх Медведев докурил, бросил окурок в воду и поднялся к себе в рубку. Дела, дела… Все какие-то дела у Витьки Долгушина. Денег вот только что-то не видно.

В принципе все, что он только что сказал, — туфта. Ведь ему все, в том числе и он, Аристарх, до лампочки. Ему бы с собой как-то разобраться.

Вот ведь парадокс — знаешь человека почти четверть века, пуд соли с ним съел, цистерну водки выпил, товарищем своим его считаешь, делишься с ним самым сокровенным — как, мол, в сорок с хвостом ухитриться уложить в койку двадцатилетнюю девчонку, с тем чтоб была она потом не любовницей на час, а женой — на всю оставшуюся жизнь, — а все равно в редкие минуты не ощущаешь между собой и этим человеком, товарищем твоим, этакую стеклянную, крепкую стену. И вроде видно все через стекло — все человеческие слабости, все хитрости, все промахи, страстные порывы души, — а понять ничего нельзя. Правду, что ли, говорят — чужая душа, как и своя собственная, — потемки?

Аристарх Медведев достал корабельный журнал, вызвал в рубку вахтенного матроса. Эх-ма, что поделаешь? Се ля ви, наверное, мать ее так… Дружба — дружбой, служба — службой. Как бы ни душила тебя когтистой лапой ведьма-тоска, забывать о том, что именно ты капитан на корабле, нельзя. Из рубки открывалась панорама ночного порта. Но нет, не впечатляла она Аристарха Медведева.

Видел он за свою жизнь немало портов, рек и морей. Ходил и на сухогрузе по Балтике и северным морям, и под парусами на яхте. Ходил и по Неве. Даже планировал по молодости поступить на лоцманские курсы. Но не сложилось.