Демоны Микеланджело - Джулия Бьянки

Большого толку в изысканиях от такого помощника как маэстро Ломбарди коллегам не было. Маэстро эмпирик, и этим все сказано. Он из тех, что не боятся перепачкаться в кровище и гное, когда надобно вскрыть нарыв или отнять страдальцу конечность. Мало кто умеет лучше ставить клистир или выковыривать раздробленные кости из мышечной ткани. Ни брезгливость, ни сострадание, ни страх, ни сомнения никогда не омрачали манипуляций маэстро. Однако грамотно установить диагноз, объяснить природу болезни, составить сложную рецептуру и тем более самостоятельно изготовить снадобье для него слишком сложно.

Пока доктор суетился: выдвигал и задвигал ящики, переставлял книги на полках, заглядывал в колбы и обнюхивал порошки и коренья, оценивая свои потенциальные приобретения, Микеланджело остановился у окна и размышлял, разглядывая виллу напротив. Виной тому его настроение или набежавшие серые тучи, но обиталище семейства де Розелли выглядело вчерашним и погрустневшим, как немолодая дама.

У входа стояло нескольких наемных паланкинов, один из которых он легко узнал — в этих носилках доставили синьора Таталью. Носильщики с сомнением поглядывали на небо — дождь грозил хлынуть в любую минуту, — болтали, прохаживаясь либо перетаптываясь с ноги на ногу, чтобы не замерзнуть. Пока он гадал, почему синьора Косма не отпустила носильщиков сразу, доктор Паскуале, прижимая к груди свои драгоценные трофеи, побежал вниз по лестнице. Ему требовалось незамедлительно послать кого-нибудь за юристом, чтобы составить письмо к кредиторам покойного мессира Бальтасара, подкрепив его векселем. Так он рассчитывал подтвердить свое первенство на выкуп имущества покойного мессира.

— Незачем посылать далеко за тем, что имеется рядом, синьор Паскуале, — он указал в окно. — Синьор Таталья, известный правовед, сейчас находится по соседству.

— Да? Не знаете, на кого синьора де Розелли намерена подать в суд на этот раз?

— Синьора де Розелли умерла сегодня ночью.

— Как? — доктор едва не выронил змеевик. — Она же моя пациентка!

— Слышал, у нее остановилось сердце.

— Почему же меня никто не известил? Я должен был осмотреть тело!

— О! Это еще не поздно сделать, доктор Паскуале, — заверил Микеланджело. — Достаточно пройти через парк до виллы де Розелли. Так вы убьете двух перепелов разом.

— Дьявол. Надо кого-то срочно отправить с запиской к моему банкиру, — он оглянулся на похрапывающего кучера, однако на этот раз даже не пытался растолкать его, а проявил свойственное врачу знание человеческой природы: схватил ковш на длинной ручке, распахнул дверь, зачерпнул воды из стоявшего у крыльца бочонка и окатил ею бедолагу. Тот недовольно фыркнул, протер глаза, размазал по лицу крупные капли:

— Чо? Вы кто?

Искреннее недоумение на его физиономии сменилось улыбкой, когда он обнаружил давнего знакомца — синьора Буонарроти.

— Ого! Синьор скра… скар… каменотес! Что, вам тоже по ночам являются статуи?

— Статуи?

— Ну. Мне одна с рассвета глаза мозолит.

— Сколько же ты выпил, приятель? Не многовато? — осведомился доктор и попытался поймать запястье кучера, дабы прослушать пульс и решить, возможно ли отправлять пациента с поручением.

— Много или мало, все мое, — кучер обиженно выдернул у него руку, и, чуть покачиваясь, повернулся к скульптору. — Синьор Каменотес, поглядите-ка, торчит там статуя или уже нету? Даст Бог, примерещилась. Около прудика с рыбами. вроде.

Через раскрытую дверь Микеланджело выглянул в парк, и обнаружил, что за мокрыми ветками в самом дальнем и запущенном уголке действительно что-то белеет. Это вполне могла быть статуя Вакха, он буркнул что-то вроде «извините — один момент», и бодро зашагал в направлении скульптуры.

На середине тропинки он сбавил шаг — ему почудилось, что статуя шевельнула плечом, легонько качнулась вперед, готова спрыгнуть с пьедестала. Захотелось остановиться, но он упорно шагал дальше, потому что был скульптором и прекрасно знал, ни Господь Бог, ни целый выводок демонов не в силах оживить холодный кусок мрамора! Даже рука мастера, способная освободить совершенную фигуру из каменного плена, не способна оживить изваяние.

…Могут! Они могут! Могут…

Со всех сторон шипело ему мироздание. Белоснежная статуя впереди качнулась снова — уже с большей решимостью, а может, это лишь порыв ветра раскачивал ветви. Снова начался дождь — редкие капли сливались в стальные струи — но уже ничто не могло остановить синьора Буонарроти — он раздвинул ветви и замер, потрясенный.

Он впервые наблюдал изваяние, вознесшееся над постаментом.

Крепкая мужская ладонь с легкостью могла пройти между основанием статуи и белоснежными стопами. Капли дождя собирались в ложбинках пальцев, и грустно стекали вниз — белые, мутные. Слезы камня стекали вниз и лужица мутной жидкости росла. Белоснежное тело парило в дождливой дымке, покачиваясь в такт порывам ветра. Он сжал кулак, так что ногти впились в кожу ладони, но видение не исчезло.

Зажмурился, выбросил вперед руку и прикоснулся к этой белизне.

Влажная, скользкая, ледяная… — поверхность под его пальцами не была камнем!

* * *

Пальцы коснулись плоти. Человеческого тела, лишенного жизни.

Толстый слой белил покрывал все тело целиком, а присмотревшись внимательно, Микеланджело обнаружил, что тело вовсе не парит, а висит на тонкой серебристой проволоке, прикрепленной к ветвям дерева. Он предпринял попытку снять тело, но только перемазался в белилах.

Пришлось повернуться к зрителям и сделать знак приблизиться.

Прочные нити проволоки перерезали садовыми ножницами, тело осторожно опустили вниз, уложили на конскую попону и отнесли в дом. Мертвец оказался пропорционально сложенным мужчиной лет двадцати. Его чресла прикрывала ткань пропитанная гипсом и аккуратно высушенная, что увеличивало сходство со статуей. Его лицо казалось спокойным, даже умиротворенным — но было незнакомо никому из присутствующих. Струи дождя неумолимо размыли белила, кое-где проглядывала блеклая кожа и темные волосы. Микеланджело склонился над телом, первым делом оттер шею от белил платком, и подозвал доктора Паскуале. Возможно, медику уже приходилось наблюдать нечто подобное — множество крошечных царапинок на коже удавленника?

Ученый врач осмотрел шею через очки, затем вооружившись большой лупой, и вынужден был признать, что действительно наблюдал такие специфические повреждения. Пару дней назад он обнаружил нечто подобное на теле, доставленном в чумной карантин безголовыми могильщиками. Подросток был удушен лентой из церковного облачения, которую душегуб бросил на шее жертвы.

Предположение, что оба молодых человека были удавлены одой и той же лентой выглядит вполне обоснованным.

Доктор покончил с осмотром и выпрямился.

— Еще один удавленник. Отец Джироламо просил извещать обо всех случаях удушения его лично. Нужно срочно послать к нему записку, и уведомить городскую стражу… Но мой банкир? Даже Святой Лука являл способность раздваиваться, но никак не утроиться! — от бессилия доктор Паскуале размахивал руками с такой частотой и скоростью, что только низкий потолок кухни воспрепятствовал ему взлететь. Наконец, он сообразил, что делать, ухватил за пуговицу и подтянул к себе кучера: