Не буди во мне зверя - Марина Серова

Подземный ход оказался значительно длиннее, чем я могла предположить. Наверняка в нем имелось электрическое освещение, но у меня не было ни времени, ни желания искать выключатель. Поэтому я продвигалась на ощупь, и от этого дорога показалась мне в два раза длиннее.

Местами с потолка капала вода и собиралась на полу в довольно глубокие лужи. Из этого факта я сделала вывод, что прохожу под речкой. В одном месте вода доходила мне до колен.

Но какие это были пустяки по сравнению с тем, что с каждой минутой воздух становился все свежее. А когда я увидела тусклый свет в конце тоннеля, то в первый раз в жизни поняла весь грандиозный смысл этого выражения.

Слезы навернулись мне на глаза, и мне захотелось рвануть туда во весь дух, хотя я и не знала, что ожидает меня на выходе из подземелья.

Ведь могло получиться и так, что я попала бы в какое-нибудь еще более секретное отделение центра и там бы уже наверняка нашла свою смерть.

И, выбираясь на поверхность, я сказала себе, что если даже впереди меня ожидает смерть, то надо постараться продать свою жизнь подороже, что лучше умереть свободной…

И еще много всякого такого я наговорила, но когда увидела заход солнца и услышала шум ветра в листве деревьев и плеск воды, то моментально передумала умирать.

И смерть в бою потеряла в моих глазах всякую привлекательность.

Я почувствовала такое желание жить, что любая мысль о смерти уже внушала мне отвращение. Даже о смерти красивой и героической.

Но кроме естественных шорохов леса я услышала и другие звуки, которые хоть и не лишили меня почти сумасшедшего восторга, но все-таки заставили вернуться к реальности.

Там, за рекой продолжался бой. И автоматные очереди вносили тревожную ноту в идиллию осеннего вечера.

И здравый смысл подсказывал мне, что чем быстрее я удалюсь на максимальное расстояние от этих мест, тем больше у меня шансов остаться в живых.

Мне срочно нужно было добраться до ближайшего населенного пункта.

«Неважно какого, — размышляла я. — А там уже можно будет действовать по обстоятельствам».

Вспоминая сейчас ту ночь, я сама себе удивляюсь. Я же понятия не имела, где нахожусь, хотя бы приблизительно. В туфлях на высоком каблуке, без денег и документов, посреди леса, в полной темноте…

При этом я совершенно точно помню свои ощущения. Я была уверена, что все плохое уже позади, и совершенно не волновалась ни по одному из этих поводов. Наверное, я была в шоке.

И я отправилась напрямик через лесную чащу, ломая каблуки и царапая в кровь лицо и руки.

Оптимизма мне хватило на час.

Ровно через час пошел дождь со снегом и окончательно стемнело.

А еще через полтора часа на мне не осталось ни единой сухой нитки. Я чуть не падала на землю от усталости. И тут мое внимание привлек шум моторов и человеческие голоса.

А это значило, что где-то совсем рядом пролегала дорога, и там находятся живые люди, которые ездят в теплых сухих автомобилях. И с каждым шагом их голоса становились все отчетливее.

Часы блужданий по ночному лесу уже довели меня до того, что я была бы рада даже беглым уголовникам, лишь бы они не оказались друзьями Губошлепа.

И тем не менее я подбиралась к ним со всеми предосторожностями, на какие только оставалась способна.

Но когда узнала голос Грома — решила, что схожу с ума.

И потеряла сознание, не добежав до него нескольких метров.

* * *

С тех пор прошел месяц.

Зима уже полностью вошла в свои права, а я все еще немного покашливаю. Я все-таки умудрилась в ту последнюю ночь подхватить бронхит, и мне пришлось недельку проваляться в госпитале, прежде чем отправиться домой.

Но при мысли, что я отделалась легкой простудой, я каждое утро просыпалась на больничной койке с улыбкой счастья на перемазанной зеленкой физио — номии.

Но вернемся в ту холодную ноябрьскую ночь…

Пришла я в себя в машине в окружении перепуганных заботливых мужчин, чаще имеющих дело с оружием, чем с барышнями в обморочном состоянии, и по этой причине выглядевших очень забавно.

Мне в эти минуты все казалось забавным, и я хохотала всю дорогу до Москвы как сумасшедшая, болтала без передышки и веселила своих попутчиков периодическими признаниями в любви.

Они на самом деле казались мне такими симпатичными, что мне хотелось их всех расцеловать как ми — нимум.

Перед самой Москвой мне стало хуже, и на какое-то время я забылась тяжелым сном. А разбудили меня уже профессионально ласковые и умелые руки медицинских работников, помогающих мне перебраться на носилки.