Убийца первого кла$$а - Сергей Дышев

Человек состоит из тела, души и паспорта.

NN

— Хорошо ж ты нас подурачил, Борис Петрович, — закусив, начал разговор Баздырев. — За эту неделю было столько событий после твоей неожиданной «кончины», а ты, оказывается, жив-здоров, водку исправно пьешь…

— Людей пугаете до смертных колик, — продолжил тему Куроедов. — И я даже не знаю, как квалифицировать ваши деяния. Столько людей, извиняюсь, на ушах стояли… Как злостное хулиганство? И зачем понадобился этот маскарад на кладбище, потом — в больнице Скорой помощи?

— А вам удобней было бы, если б я бесследно исчез? Превратился в пыль? — жестко отреагировал Зайцев. — Да вы хоть понимаете, что когда под моим именем сожгли и похоронили этого несчастного люмпена, Борис Зайцев — формально, юридически уже не существовал! Мне мог безнаказанно дать по башке бутылкой или пырнуть финкой любой бродяга. Любой сержант мог задержать меня и отправить по этапу, тем более что у меня не было паспорта.

Баздырев, кивнул, пережевывая кусок колбасы, открыл папку, вытащил оттуда корочки, протянул Зайцеву.

— Вот ваш паспорт.

— Спасибо, — он раскрыл документ, посмотрел, сунул в карман. — Меня заказали, ребята! И, если б не верные друзья, мой расчлененный труп никогда бы не нашли в лесах Подмосковья или на дне озера Селигер.

Зайцев встал, сцепил пальцы, пытаясь унять предательскую дрожь.

— Давай, Миша, дальше ты рассказывай, а то у меня сейчас голова лопнет.

— Хорошо… — согласился Васильев. — Ну чего, начну, как говорится, с преамбулы… С Борисом мы вместе служили в армейской разведке. Потом, спустя лет пятнадцать, мы случайно встретились на улице. Ну, и Боря предложил работать на него. Так, Борис? К тому времени я лет восемь отпахал в уголовном розыске в одном из московских отделов милиции. Борис предложил мне работать под прикрытием, на должности заместителя начальника планового отдела. А на самом деле заниматься вопросами внутренней безопасности предприятия. И никто этого не знал. Свои дружеские отношения на людях мы, естественно, никогда не афишировали. Ну я присматривался ко всем, изучал персонал, как сейчас говорят — «офисный планктон». В том числе и Лупандера держал под наблюдением… Или, Борис, ты сам о нем расскажешь…

— Валяй дальше, — махнул рукой Зайцев.

— Ну, вот… При внешнем благополучии и, я бы сказал, демонстративном единодушии в ваших отношениях, Лупандер, как человек по натуре завистливый и, прямо скажем, подлый, втихую пытался вести свою игру. Особенно в последний год. И если ты, Борис, всю свою прибыль, свою долю пускал на развитие фирмы, то Лупандер, как ты хорошо знаешь, тратил ее на предметы роскоши, поездки на курорты и на свое загородное владение. Я тебя не раз предупреждал об этом, но для тебя старая дружба с Лупандером была превыше всего. Но работа в уголовном розыске научила меня доверять, но проверять. Случаев в моей практике, когда самые близкие люди становились врагами, было предостаточно. Вот ребята-оперативники, думаю, понимают меня… Ну, вот тогда я без твоего, Борис, ведома поставил «жучок» в кабинете твоего лучшего друга. Месяц я прослушивал разговоры, которые проходили в его кабинете. И дождался. Однажды к нему приперлась его жена — особа грубая, малокультурная, жадная и завистливая. Не знаю, что заставило ее заявиться к мужу в кабинет, но она тут же затеяла явно старый разговор. Суть была в том, что он работает больше Бориса, вкалывает, а мерзавец Борька его обманывает. И прозвучало буквально дословно: «Если ты мужик — ты должен убрать Бориса. Киллерские услуги нынче при экономическом кризисе подешевели». Короче говоря, я понял, что Бориса закажут, как поросенка на Рождество, причем в самое ближайшее время… Потом я провел технические мероприятия по прослушиванию телефонов Лупандера. Установил, что он встречался с неким Хрущевым по кличке Барбос. Друзья из уголовного розыска дали мне на него объективку: Барбос — наемный убийца в одной из столичных банд. Очень осторожный, поэтому его никак не могут достать ни опера, ни сами бандюки…