Темная сторона души - Елена Михалкова

– А это, собственно, не ваше дело, уважаемая, –наклонив голову и улыбнувшись краешком губ, процедил он. – Я разговариваюс дочерью человека, которого скоро посадят за убийство. – Ирина отчаяннозамотала головой, и Копушин вновь испытал удовлетворение. – Вы что-тоимеете против?

Женщина молчала, оценивающе разглядывая Родиона. Наконецпроговорила сухо:

– Уходите, оставьте девочку в покое. Как вам не стыдно!

– Сами уходите, – жестко ответил Родион, решивдожать до конца. – И не вмешивайтесь не в свое дело.

По лицу женщины было видно, что так с ней давно никто неразговаривал. «И твои реакции изучим», – усмехнулся про себя Родион. Но,видимо, день для изучения реакций выдался сегодня неудачный. Девчонка вдругзаметила кого-то за его спиной, и глаза ее расширились в радостном узнавании.

– Степан Андреевич! – вскрикнула она, быстропроскочила мимо Родиона и схватила за руку коренастого мужика простоватоговида, лет сорока пяти, загорелого, одетого слишком тепло для такой погоды идовольно нелепо – в спортивные штаны и куртку на голое тело.

Раньше Копушин этого типа не видел, но времени наразмышления ему не оставили: девчонка неожиданно разревелась, уткнувшись взасаленную куртку субъекта.

– Ты что, Иринка? – испуганно спросил мужик,наклоняясь к ней. – Кто обидел? Ударилась?

– Вот он! – оборачивая к Родиону красное, залитоеслезами лицо, мстительно проговорила та. – Это он сказал, что папу видел,а теперь к нам пришел, чтобы посмеяться! Он меня обидел, Степан Андреевич!

Родион уже выбрал тактику поведения и даже успелпорадоваться, что в его коллекции типов появится новый экземпляр, но мужик нестал разводить философских разговоров и демонстрировать варианты поведенческихреакций. Мягко отодвинув девчонку в сторону, он схватил Родиона за грудки двумяруками почти так же, как маленькая стервозина пять минут назад. Но вместо тогочтобы трясти или толкать, мужик резко развел руки в разные стороны.Многострадальная копушинская футболка издала предсмертный треск и повисла наего чахлой груди двумя тряпочками.

– Если мне Вероника или вот она, – он кивнул настоявшую позади девчонку, – на тебя пожалуются – без кишок останешься.

Голос его был беззлобным, выражение лица почти неизменилось, но Родион с удивительной ясностью представил свое тело, с которымпроделают то же, что проделали только что с его одеждой. Но из майки выниматьнечего, а из него вынут кишки. Собственные кишки вдруг представились Копушину ввиде блестящих немецких колбас, развешанных в сарае на толстой бельевойверевке. Родион схватился за обрывки ткани, сделав слабую попытку запахнуть ихна груди, а затем побрел в сторону своего дома. Лесник даже не посмотрел емувслед. Он кивнул молчаливо стоящей Елене Игоревне, задумчиво наблюдающей зауходящим парнем, и позвал Ирину:

– Пойдем-ка, мать позовешь. Да не хлюпай носом-то, нехлюпай! Чай, болото вам на огороде сгодится, а перед домом и вовсе ни к чему.

Он улыбнулся своей немудреной шутке и открыл калитку.Успокоившаяся Ирина побежала за ним, Елена Игоревна Царева, покачав головой,ушла к себе. На главной и единственной улице Игошина наступила соннаяполуденная тишина, нарушаемая только редким бреханьем далекой шавки да тихимпоскрипыванием створки окна, из которого человек, тайком наблюдавший запроизошедшей сценой, продолжал смотреть на опустевшую улицу.