Китаец - Евгений Колесов

– Я прознал, что на днях всем отрядом пойдем в поход с ночевкой! Надо будет нашуршать где-нибудь пару чекушек! – с подобными предложениями регулярно выступал Митя, с которым я тогда жил в одной комнате.

В любом обществе, а особенно в таком, как пионерлагерь, должен быть крутой парень. Митя был им. По Мите сохли девчонки, особенно белокурая наивная восьмиклассница Наташа. Она совершенно не старалась скрывать своих ярких чувств.

После отбоя в темноте Митя рассуждал о том, что эту Наташу нужно будет трахнуть. Мол, какой еще к этой простушке может быть интерес. Я тогда заспорил с ним, но он был из тех, кого не интересует обстоятельный разговор, а все измеряется категорией «круто – не круто».

Через несколько дней наш отряд действительно отправился в поход. Я играл на гитаре у костра орлятские песни. Особенно все подпевали песне Юрия Визбора «Просто нечего нам больше терять…», или, как ее еще называют, – «Перевал». Пока мы пели, Митя с парой дружков удалились распить добытые-таки в соседней деревне чекушки. Вскоре они присоединились к основной компании, и Митя незамедлительно приступил к осуществлению своего второго плана и подозвал к себе Наташу.

Радости девушки не было границ, когда он сначала ее приобнял, а потом поцеловал в щеку. Я подозвал его:

– Мить, ну че ты делаешь, Наташку не жалко?

– Ты че, меня за этим позвал? Святой, что ли, нашелся? Не пьешь и девок защищаешь? Нафига ты тогда вообще приехал в лагерь?

В этот момент от костра донесся Наташин голос: «Мить, ну ты где?!» Митя вернулся к ней.

Могу безошибочно предполагать, что случилось через полчаса в палатке, прежде чем Наташа вся в слезах выбежала из нее. Растрепанная, она пробежала мимо меня в сторону деревьев, за которыми шумела вода.

– Вот же дура попалась! – крикнул ей вслед из палатки Митя.

Я побежал за ней. Нашел я ее метров через триста на обрыве, за которым, заглушая ее рыдания, шумела река.

Я аккуратно начал подходить к ней, но она грубо послала меня, сказав, что будет прыгать. Я видел, что она не соображает. Ее полностью захватили молодые, необузданные эмоции, и она не справлялась с ними. Она и вправду собиралась прыгать.

– Митя тебя там ищет… – соврал я.

– Что?

– Я говорю, Митя тебя бегает ищет! Мы разделились!

– Ты мне врешь!

– Зачем мне тебе врать? Делать мне больше нечего, бегать с этим пьяным искать его сумасшедшую девушку.

– Я не его девушка! Ему только… – Наташа зарыдала с новой силой.

– Так, может, вам поговорить надо?

В процессе этого разговора я приближался к ней, а потом резко схватил за руку. Да так крепко, что казалось, ее тоненькая кость вот-вот треснет.

После я отвел ее на безопасное расстояние и, еще долго не отпуская, говорил с ней, пока она не выплакала все и банально не устала.

Но в тот момент, когда я стоял на обрыве рядом с ней, она пыталась вырваться, а я крепко держал, я понимал, что в моей руке ее судьба…

– …В наших руках, в твоих, Леша, руках, судьба нашей страны! – вернул меня из воспоминаний Никифоров.

Я тряхнул головой, избавившись от воспоминаний, и наполнил граненки новой порцией. Спустя полчаса мои гости уехали.

Я, слегка опьянев, ходил по дорожкам санатория, ни о чем не думая. Вечера стояли теплые, но комаров и мошкары не было. В десять часов вечера я лег спать.

Вечером следующего дня, перед самой выпиской из санатория, Минин привез ко мне седовласого доктора, ответственного за мои инъекции в рамках методики консервации памяти. Он сделал мне очередной укол в задницу. Пообщавшись несколько минут, мы расстались. Тогда я и представить не мог, сколь долгим будет это расставание…