У прокурора век недолог - Татьяна Полякова

Заседание закончилось, выход из зала был рядом с кафедрой,мужчина все еще стоял там, кивал на прощанье и улыбался. Возле него задержаласьмолодая девушка, он что-то объяснял ей. Когда я поравнялась с ними, девушка какраз простилась и отошла. Мужчина поднял на меня взгляд и спросил с улыбкой:

— Вы у нас впервые?

— Да, — ответила я и в свою очередь спросила:

— Вы историк по образованию?

— Историк, — кивнул он с насмешливой улыбкой,точно в этом слове заключалось нечто забавное. — Открыли что-нибудьинтересное для себя?

— Конечно. У вас талант, — сказала я, надеясь, чтоон поймет меня правильно. — Если бы все преподаватели в вузах так читалисвои лекции…

— Господь с вами, — засмеялся он. — Да меняиз школы выгнали. Не та линия, религия опиум для народа… Правда, это было встарые времена. Слава богу, теперь человек может читать Библию, не боясь, чтоза это его уволят с работы.

— Можно еще один вопрос? — решилась я. — Ктовас финансирует?

— В основном это частные пожертвования. Здание мыполучили в дар от одного давнего члена общества, известного художника. Конечно,пришлось сделать ремонт. Членские взносы небольшие, но заплатить закоммунальные услуги хватает, у нас все очень скромно. Вы журналистка? — онулыбнулся.

— Да, — пожала я плечами. — Не любитежурналистов?

— Нет-нет, что вы… просто хочу предупредить: ничегосенсационного вы у нас не обнаружите. Атмосфера литературных обществдевятнадцатого века, изучение Библии и истории, разумеется.

— Но ведь, кроме этих собраний, по средам ведется ещекакая-то работа? — не отступала я.

— Конечно. Те, кто желает углубленно изучать предмет,ходят сюда четыре раза в неделю. Общение, доброжелательная атмосфера многимнравятся, численность членов общества постоянно растет.

— Это хорошо, — сказала я. — А что заразделение на посвященных и не посвященных?

— Вам и это известно? — засмеялся он. При всемжелании я не могла уловить ни в голосе, ни в его взгляде даже намека набеспокойство.

— Я заходила несколько дней назад и разговаривала сЛюбовью Ивановной.

— Вот как… Простите, я могу узнать ваше имя?

— Алла.

— Очень приятно. Всеволод Петрович, но отчествосовершенно необязательно, хотя я помню, что гожусь вам в отцы. Может, мы пройдемв мой кабинет и поговорим? Я бы не хотел, чтобы у вас создалось о нашемобществе превратное представление, лучше вам обо всем узнать из первых уст. Выне против?

— Нет, конечно.

— Тогда прошу.

Длинным коридором мы прошли в просторную комнату, большепохожую на библиотеку.

— Присаживайтесь, — кивнул Всеволод Петрович надиванчик в углу, с трудом втиснутый между двух книжных шкафов. — Чай,кофе? — спросил он.

— Спасибо, ничего не надо. — Он устроился записьменным столом и посмотрел на меня с улыбкой.

— Надеюсь, вы будете доброжелательнымслушателем, — заметил он, как будто сильно в этом сомневался. —Читали кого-нибудь из русских философов?

— Бердяева, — пожала я плечами.

— Рериха, Блаватскую? — спросил он.

— Блаватская? — удивилась я. — Если я ничегоне путаю, она исповедовала буддизм.

— Возможно, — кивнул он. — Людям свойственновсе упрощать. Учение, которого придерживаюсь я, имеет некоторое сходство сидеями Блаватской, но давайте поговорим об обществе. Его основная цель —распространение принципов духовного единения человечества и всеобщего братства,а также сравнительное изучение религий и философии для воссоздания единойэтической системы. Как видите, ничего особенно нового. Те, кто проникаетсянашим духом, могут вступить на путь земного ученичества, необходимым условиемкоторого является подчинение своей физической природы целям духовногосовершенствования. На этом пути есть две стадии, непосвященных и посвященных.

— И что открывается посвященным? — стараясьговорить как можно серьезнее, спросила я.

— Хотите, чтобы я ответил на этот вопрос в двух словах?Иногда на то, чтобы понять, уходит целая жизнь.

— Среди посвященных у вас только женщины? —спросила я. — Это с чем-то связано? Или я ошибаюсь?

— Действительно, пока у нас больше женщин.

Прискорбно, знаете, но поисками истины сейчас из мужчин малокто интересуется. Мы стараемся работать с молодежью, может быть, через какое-товремя станет гораздо больше посвященных. Впрочем, все довольно условно, человекможет постигать истину наедине с самим собой, не посещая наши собрания. Главное— дать толчок, заставить мыслить. Если у вас появится такое желание, милостипросим.

— Спасибо, — кивнула я. — Знаете, ЛюбовьИвановна что-то такое говорила о новом мессии, который в настоящее времянаходится среди нас. Она случайно не вас имела в виду?

— Ох уж эти женщины, — засмеялся он. —Удивительно романтичные существа. Им обязательно надо кого-то обожествлять.Лично мне более симпатично слово “учитель”. — Он поднялся из-за стола, и ятоже. — Если вы вдруг напишете статью, смогу ли я взглянуть на нее дотого, как она появится в печати?

— У вас были проблемы?

— Слава богу нет, — ответил он поспешно. — Ия надеюсь, не возникнут, оттого и спрашиваю.

— Если я что-нибудь напишу о вашем обществе, выпрочитаете об этом первым, — пообещала я. Всеволод Петрович проводил менядо дверей и на прощанье выразил надежду, что мы еще встретимся.

На улице было темно, фонари не горели, и я пожалела, чтооставила машину во дворе. По дороге домой я размышляла о недавнем разговоре.Всеволод Петрович приятный, интеллигентный человек, увлекающийся философией,ничего плохого в этом нет.