Томка и блудный сын - Роман Грачёв

– Сергей! Ты меня слышишь или нет?!

До сих пор, на семнадцатом году жизни своего отпрыска, мама не понимает, что отвлекать его во время полного погружения не просто вредно, но и бессмысленно. Он все равно ничего не слышит и не видит. Он пребывает в мире цифр, символов, знаков, звуков. Да еще и аська с деловыми контактами.

– Сережа!!

Мать нервничает. Сергей молчит. Он в наушниках. Он знает, что его зовут, потому что в ушах у него не «Металлика», а Альбиони, тихое и печальное адажио. Но он все равно не отзывается. Вызволить парня из плена цифр – еще куда ни шло, но от Альбиони отрывать может только изувер, не слыхавший в жизни ничего прекраснее Киркорова. В какой-то степени мама и есть изуверка.

В конце концов, она появляется на пороге. Уперев руки в бока, плотно сжав губы, готовая разразиться ругательствами, смотрит на Сергея. Сын сидит спиной к двери, лицом к окну. Он видит мать в отражении на темном участке монитора. Ждет. – Ну, Сереж…

Дальше препираться смысла нет. Когда мать делает так – вздыхает, в бессилии опуская руки, изображая измученную сердечными ранами старуху – добра не жди. С буйной мамой еще можно договориться, но с мамой «убитой» любые переговоры превратятся в перекидывание дерьма совковой лопатой из сидячего положения. Возможно, Сергей прятался в своем мире именно из-за матери, из-за ее депрессивного сознания, не позволявшего радоваться простым житейским вещам, как-то: солнце утром встало на востоке, сын вышел к завтраку, живой и здоровый, трезвый муж чинит в доме сантехнику, в воскресенье можно сходить в кино на мелодраму, а в будни любым свободным вечером можно опуститься в кресло на кухне, накрыть колени пледом и почитать книжку.

У матери ничего не получалось. Она старалась, но прошлое, застрявшее в груди клубком использованного скотча, не давало выдохнуть. Поначалу Сережа «велся» на ее жалобы, старался слушать и успокаивать, но с годами понял: советы не помогают, попытки успокоить, погладить и утешить лишь расслабляют ее и приводят к новым слезам. Осознав тщетность, Сергей ушел в себя. Ушел в компьютер. Надел виртуальные наушники, чтобы никогда их больше не снимать.

– Сережа, послушай.

Он видит ее отражение в мониторе. Отражение не сулит ничего хорошего.

– Да? – Сергей ставит Альбиони на паузу, но наушники не снимает. Оборачивается.

– Опусти эти штуки, когда я с тобой разговариваю.

Сергей отрицательно качает головой. Ольга Круглова проходит в комнату, садится на диван. – Сереж, ты уже взрослый… «О, господи!» – думает Сергей.

– …ты должен понимать, что жизнь твоя сложится так, как ты ее построишь. Я вот что хочу сказать тебе… – Мам! – Он крутанулся на стуле. – Давай к делу.

– Вот никогда не послушаешь меня! Я ведь очень давно хочу с тобой поговорить…

– Тогда говори! Без лирических предисловий – просто начинай говорить! Я тебя очень внимательно выслушаю.

Она мотает головой из стороны в сторону.

– Опять ты паясничаешь. Все вы такие…

– Я не паясничаю, мам. Ты который год твердишь, что «очень серьезно хочешь со мной поговорить», но ты не говоришь. НЕ ГОВОРИШЬ, понимаешь? Мне кажется, что тебе интереснее говорить о том, что ты хочешь поговорить, но сам разговор тебе не так важен.

Мама сжимает и разжимает губы.

– Что ты хочешь узнать? – наседает Сергей, против своего желания втягиваясь в бессмысленную дискуссию. – Есть ли у меня девушка? Спал ли я с ней? Курю ли травку? Употребляю ли алкоголь? Что именно тебя интересует?

Она опускает глаза, вздыхает. Сергей точно знает, что он сейчас услышит: «Видишь ли, сынок, когда я была в твоем возрасте…», – и знает, что мать не остановишь до морковкина заговенья. Поэтому парень работает на опережение.

– Мам, отвечаю по пунктам: девушка – есть; мы с ней пока не спим, к моему сожалению; алкоголем я не злоупотребляю, наркотики не вкалываю и сигареты не курю. Что еще?

– Если бы все было так просто…

– Все просто, мам. Если у тебя есть что сказать, то говори, если нет – до свидания, у меня еще много работы.

Тут она вдруг проявляет интерес к тому, что он делает. Переводит взгляд на монитор. Глаза меняют выражение, как бывает всегда, когда Ольга отклоняется от заготовленного плана.

– Над чем ты работаешь?

– Долго рассказывать. Тебе вряд ли будет интересно.

– Считаешь, матери может быть неинтересно, чем занимается ее сын?

Она явно цепляется. С ней происходит что-то странное. Школьный психолог, с которым Сергей однажды сдуру решил поговорить (было это в классе восьмом, кажется), сказал, что женщины – принципиально иные существа, а уж матери вообще сбрасываются к нам из космоса. Попытки договориться с ними обречены на провал в каждом втором случае. Редкие мамы и папы действительно становятся друзьями своим детям, причем не всегда знаешь, во благо ли это. Как говорилось в одной известной притче, не известно, хорошо это или плохо (одному крестьянину подарили коня, катаясь на котором его сын впоследствии сломал себе ногу; парень остался инвалидом на всю жизнь, но зато благодаря этому не попал в армию и не пошел на кровавую войну; при каждом неожиданном повороте судьбы – благоприятном ли, негативном – мудрый крестьянин приговаривал: «Я не знаю, хорошо это или плохо»). Нужно пытаться понимать родителей, у которых полным-полно своих проблем, не позволяющих им разглядеть проблемы своих отпрысков…