Воры над законом, или Дело Политковского - Ефим Курганов

Конечно, Николай Павлович мог где-нибудь раздобыть миллион и доложить его в бюджет комитета о раненых, мог перебросить этот миллион в фонд комитета из другого ведомства. Мог вообще поручиться заняться новоиспечённому военному министру.

Безо всякого сомнения, мог. Но дело в том, что император вышел на поединок с Политковским.

Мало того, что тот умер и избежал суду. Он ещё и утащил куда-то растраченный миллион рублей серебром. И царь решил во что бы то ни стало стребовать этот пропавший миллион именно с Политковского, и ни с кого иного.

Именно по этой причине была развёрнута целая серия полицейских операций, именно по этой причине едва ли не все бывшие возлюбленные Политковского были опутаны целой цепью доносителей. И об каждом шаге беспутных балеринок весною 1853-го года докладывалось царю лично обер-полицмейстером Галаховым.

Конечно, кой-какие суммы были разысканы, балеринок бессовестно ограбили, но миллиона не было и в помине.

Царь чувствовал, что поединок с покойником он проигрывает, а он ужасно не любил проигрывать.

И тогда император пошёл на ещё одну крайнюю меру. Его Величество решил «загнать» ордена «ротозея и подлеца», как он говорил, Ушакова.

С одной стороны, это окончательно должно было уничтожить память об этом вояке (а он хотел этого добиться, хотел чтобы об Ушакове забыли), вытравить память об этом герое многих военных кампаний. Поэтому надо было продать ушаковские ордена каким-нибудь заезжим купчишкам. Тут чувство место, одолевавшее императора, было бы вполне удовлетворено. А он был ужасно мстителен.

С другой стороны, Ушаков ведь стал невольным сообщником Политковского… Более того, Ушаков так же, как и Политковский, нанёс страшный урон комитету о раненых. И значит, будет правильно, ежели его ордена продать, а выручку внести в финансовый фонд комитета.

В этом была гнусная, солдафонская, но всё-таки логика. Царь так рассуждал и так действовал. Он вообще всегда от слов переходил к делу и переход совершался у него крайне быстро. Даже молниеносно.

И самое интересное, на мой взгляд, то, что император Николай Павлович был свято убеждён: отобрать у балерин побрякушки и распродать боевые ордена Ушакова совершенно необходимо ради торжества исторической справедливости. И что только ради торжества справедливости он идёт на это.

Об аморальности своих поступков царь и не думал. Собственно, он считал, что мораль всегда на его, помазанника божьего, стороне. И что может быть выше такой конечной цели, как одоление негодяя Политковского, положившего лапу на государственную казну?! Ради этого, царь готов был на всё, полагая себя абсолютно правым.

Но битва с покойником для царя явно не закончилась победой. А вот балерины лишились единственных ценностей. Павел же Николаевич Ушаков как был, так и остался заслуженным боевым генералом.

Итак, Политковский остался фактически непобеждённым, украденный им миллион исчез, растворился, государь же Николай Павлович получил несколько добавочных приступов бешенства, которых мог бы избежать, ежели бы не ввязался в сражение с покойником.

Вот, пожалуй, и весь плод энергичнейших императорских усилий в феврале — апреле 1853-го года.

Кажется, выиграл один лишь обер-полицмейстер столицы: Его Величество после похорон Политковского и после апрельско-майских розыскных операций стал исключительно милостив к Галахову и доверял ему уже почти что безраздельно.

И, безо всякого сомнения, счастлив был светлейший князь и председатель государственного совета Александр Иванович Чернышёв, бывший покровитель Политковского, что удалось выскочить сухим из воды, совершенно сухим.