Другая жизнь оборотня - Дарья Донцова

– Да.

– Может, лучше утром?

– К семи часам мне надо вернуться, иначе Лена поймет, что меня нет дома.

Я села на унитаз и продолжила абсурдный диалог:

– А ты где?

– В Москве. Денежный переулок. Это самый центр.

– Да, на Старом Арбате, – машинально подтвердила я.

– Сейчас пробок нет, доедешь за полчаса, – пообещал Антон. – Очень прошу! Мне не с кем посоветоваться, а тут такое…

– Какое? – воскликнула я.

– Не передать словами, – упавшим голосом сказал Шкодин.

– Ты в беде? – уточнила я, вставая.

– Можно и так сказать, – после небольшой паузы согласился собеседник.

– Ладно, сейчас примчусь, – пообещала я.

– Даша, только никому не говори, что отправилась на встречу со мной, – предупредил врач.

– Сомневаюсь, что наткнусь на кого-то в коридорах, – пропыхтела я, натягивая джинсы, которые вчера не убрала в шкаф, а бросила в ванной. – Ночь на дворе, все мирно спят. И я умею молчать. Но как поведет себя твоя жена? Елена может внезапно проснуться, увидеть, что мужа рядом нет, поднять шум…

– У нас разные спальни, – остановил меня гомеопат. – Встречу тебя на перекрестке с Глазовским переулком, у светофора.

– Уже лечу, – заверила я. И правда почти бегом бросилась к машине.

Интересно, чем бы согласились пожертвовать московские водители ради возможности ездить по столице днем так же легко и свободно, как ночью? Лично я ради этого готова навсегда отказаться от шоколада. Хотя… Ладно, ради избавления от многокилометровых пробок могу прожить без конфет год. Правда, это очень большой срок, сладкого точно захочется…

Продолжая думать о всякой ерунде, я петляла по кривым старомосковским улочкам и в конце концов на одном углу увидела одиноко стоящего Антона. А когда притормозила рядом с ним, он показал на серый дом.

– Нам туда. Пятый этаж. Не пугайся лифта, он похож на птичью клетку. Думаю, это стилизация под старину.

– Кстати, о пернатых, – сказала я, когда мы оказались перед дверью из массива дерева. – В вашей семье кто-то их боится?

– Голубей? – уточнил спутник.

– Просто птиц вообще, – ответила я.

Антон отпер створку.

– Да. В детстве на Нину ворона налетела, и мать ее от дочки отгоняла, клювом по руке получила. После того случая терпеть каркуш не может. А Лена суеверная. Короче, птицы совсем не наша семейная любовь.

– Вот это да! – восхитилась я, шагнув через порог и увидев внутреннее убранство квартиры, и вмиг забыла про ворону. – Все великолепие Востока! Дворец Навуходоносора! Ой, потолок тоже золотом расписан… Господи, вешалка в виде голов животных, кажется, у них вместо глаз лампочки…

Антон щелкнул выключателем.

– И правда, морды светятся! – обомлела я. – Сколько здесь комнат? Кто живет в этой жуткой красотище?

Успев задать последний вопрос, я захлопнула рот и принялась себя укорять. Дашенька, почему ты, дорогая, никак не можешь усвоить, что нельзя над чем-то посмеиваться, не узнав, кто хозяин развеселившей тебя вещи?

Давным-давно, в бытность преподавателем, я, увидев в предбаннике кафедры ярко-желтые лаковые женские сапожки с красной молнией и такого же цвета каблуками, назвала их обувью для утки. Причем ляпнула сию фразу в присутствии незнакомой тетушки, которая, похоже, ждала кого-то из профессуры. И что вышло? Та дама оказалась новой супругой нашего ректора, страшно красивые сапоги принадлежали ей. Угораздило же ее снять их и обуться в туфли. Зачем она это сделала? Ответа на сей вопрос я до сих пор не знаю.

Кстати, незнакомая мне мадам в тот момент и бровью не повела в ответ на мое неделикатное замечание. Правда выяснилась лишь после ее ухода; мне, округлив глаза, сообщила ее наша лаборантка. Но в течение двух лет потом мне не выписали ни одной премии, а на следующий день после посещения кафедры ректоршей нам почему-то переделали расписание занятий, и все семинары, которые вела я, оказались первой парой. Болтливой Дашутке пришлось приезжать на службу к семи тридцати двадцать четыре месяца подряд. По двенадцать за каждый сапог.

И ведь не учит меня жизнь! Зачем сейчас я стала хихикать над излишне роскошным интерьером? Вдруг это апартаменты сына Виктора Марковича? Думаю, Антон не станет мстить, как та ректорша, но я могла его обидеть. Фу, как некрасиво…

Я вздохнула и, войдя в гигантскую спальню, попыталась исправить положение:

– Здесь очень уютно. Мило, по-домашнему. Квартиру явно обустраивал человек с хорошим вкусом, вложил в обстановку много денег, сил…

– А по-моему, жуть в парче, – неожиданно разозлился мой спутник.

– Это не твоя квартира? – обрадовалась я.

Антон показал на шторы.

– Смотри, на правой бархатной занавеске золотом вышит месяц, на левой солнце, и повсюду звезды, в центре которых прикреплен «бриллиант», плюс помпезные подхваты с кистями. Я что, похож на человека, который повесит подобное?

– Не очень, – сказала я. – Ух ты, какая кровать! На спинках ангелочки, ножки в виде дворцов… А покрывало под стать занавескам… Ой, глянь, у тумбочек ручки-горгульи, а настольные лампы хрустальные. Потолок зеркальный, одна стена такая же. Мне было бы неуютно спать в окружении зеркал. И телевизор ну уж очень большой.

Антон искоса взглянул на меня, взял пульт, нажал на кнопку. Гигантский экран стал светлым, появилось изображение двух обнаженных мужчин и женщины. Можно, я не стану живописать, чем они занимались? Я зажмурилась.

– Тут не собирались спать, – объяснил сын Виктора.

Я приоткрыла один глаз, поняла, что Антон выключил телевизор, и пробормотала:

– Ясно.

– Пошли в гостиную, – мрачно предложил гомеопат. – Здесь пять комнат. Две спальни без зеркал и телика со скабрезными фильмами. Правда, и там кругом позолота, интерьер везде в одном стиле: смесь восточного базара с Большим театром. Еще тут просторная гардеробная с оригинальным набором одежды: кожаные шорты, такие же лифчики, восточные халаты, форма медсестры… В общем, все для ролевых игр. Ну а главный сексодром ты видела.

– Кто здесь живет? – засыпала я его вопросами, шагая по коридору. – Кому принадлежит эта норка? Как ты сюда попал? Зачем позвал меня?

– Мы находимся в апартаментах, которые мой отец использовал для интимных встреч с разными женщинами, – мрачно сказал Антон, входя в большое помещение. – Алиса говорила правду. Мой отец изменял Луизе. И, судя по тому, что ты здесь видишь, делал он это на широкую ногу и с удовольствием.